Книга Шариковы дети, страница 39 – Татьяна Нильсен

— Ваша ванная просто произведение искусства, – искренне произнёс Амиров, возвращаясь в кресло. – Огромных денег стоит!

— Да,– неопределённо протянул Семизоров. – Ещё выпьете? – он потянулся к бутылке.

— Нет. Спасибо! Ещё несколько вопросов. Вы не замечали что-нибудь подозрительное в последнее время? Может Селивёрстов был раздражён, может, делился своими проблемами?

— Мы не настолько были близки, чтобы доверять друг другу переживания личного характера, – неожиданно Семизоров что-то вспомнил. – Вот какая странность, когда тело уже вынесли из кабинета, я попросил Лопатина пропустить меня, чтобы забрать кое-какие важные для работы бумаги, и вот там, на столе я обнаружил интересные документы. Причём подписал он их именно девятого числа. Я почти уверен, что завизированы бумаги вечером, буквально перед убийством.

— Селивёрстов мог заехать в администрацию для того, чтобы подписать бумаги?

— Он сказал, что вернётся за телефоном, я предложил послать кого-нибудь. Александр Владимирович отказался, мол, ещё кое-какие дела есть. Я тогда не вникал, музыка громко играла, артисты пели.

— Может мэр сделал это утром?

— Не думаю. Селивёрстов был утром в кабинете, мы столкнулись в фойе, но провёл там не более десяти минут. Потом отправились на митинг, это в другом конце города. Не в его характере набегу ставить подписи. Он изучал каждую закорючку. А вечером в тишине у него время имелось.

— И что это за документы?

— Несколько лет назад закрылся крупный завод в одном районе города. Там производилось горно-шахтное оборудование: вагонетки, крепи. Во время войны, когда наступали фашисты, комплекс эвакуировали из центральной России в Серов. Рекордными темпами наладили работу и начали производить снаряды. В мирное время завод переквалифицировался и заработал в мирном русле. Огромные цеха, плавильный, инструментальный, механосборочный. Сотрудников больше пяти тысяч человек. И вот после перестройки пошла карусель. Один хозяин меняет другого, один управляющий уходит, следующего назначают и каждый норовит урвать кусок! В итоге остались только рожки да ножки. Площади сохранились, цеха тоже, а вот от начинки ничего не осталось всё разбазарили и продали за понюшку табаку!

— Надо же, – покачал головой Амиров, – страшную войну выстояло предприятие, а в мирное время дельцы похоронили. Как же так случилось?

— Да потому что управляли временщики. В кресло лезли, чтобы взять! Любое производство устаревает морально, изнашивается, время не стоит на месте, приходят новые технологии. Никто не хотел вкладывать средства, а лишь набить карман.

— Тоже самое происходит с угольными предприятиями? Шахты закрыли под видом нерентабельности, а вокруг вырыли котлованы?

— Мы живём на богатейшей земле! Снимай пять метров грунта, вот тебе и угольные пласты! И дёшево и сердито! – Семизоров распалился, лицо покраснело, и на лбу выступил пот. – Только никто не хочет думать о людях, которые загнаны в тупик. Они дышат воздухом с взвесью угольной пыли! Кто мог, тот уехал, работы нет!

— Так и что с заводом? – Фарид Махмудович направил собеседника в интересующее русло.

— Ах, да! Не так давно появляется в городе некая богатая особа, которая нашла инвесторов, желающих вложиться и реанимировать предприятие, – Пётр Николаевич снял очки, краем рубашки протёр стёкла и снова вернул на место. – Да вы, наверное, слышали, об этом писали все газеты, даже до «Известий» дошло. Дама предоставила в Министерство промышленности и энергетики проект по возобновлению деятельности машиностроительного завода. Вы даже не представляете, какие это суммы! Мало того, она нашла итальянцев, готовых вложиться в открытие обувной фабрики. С этой фабрикой такая же петрушка, что и с заводом! Когда средства массовой информации обнародовали такие перспективы, то у жителей города появилась надежда!