Книга Египетская сила, страница 28 – Татьяна Нильсен

— Представляешь, они искренне считают, что Аллах создал их и их трудности. И в его силах изменить этот мир без труда и решить любую проблему. Сами совершали преступления, убивали, воровали, а стоит только попросить Всевышнего и все трудности будут позади. Интересно, а кто за них сидеть будет?

— Они и будут, – Клава вздохнула. – Только с верой. И не важно, услышит ли он их призывы из этих застенков.

— Услышит. Они считают, что их Бог знает всё явное и скрытое, поэтому Аллах слышит любую молитву и не важно про себя или вслух произнесена, в глубокой шахте или на Луне.

Клава с интересом взглянула на собеседницу. Татьяна поймала на себе взгляд русской.

— Что смотришь? Думаешь, я всегда на панели стояла? Нет, конечно. Я учитель английского языка, в школе работала преподавателем. А вот судьба по-другому распорядилась. Мы живём в небольшом городе в Западной Украине, недалеко от Львова. Вышла замуж, родила двоих детей, мать-старушку из деревни к себе забрала. Вот только мебельную фабрику, на которой работал муж, закрыли. Он отправился в Польшу на заработки… и не вернулся. Вот уже четыре года, как я не видела его. Сначала звонил, даже денежки присылал кое-какие, а потом никаких известий.

— А ты пыталась его искать?

— Нет, – просто сказала Татьяна. – Потому что небольшие деньги раз в два месяца он присылает, значит, жив – здоров, работает. Только я ему уже не нужна с двумя детьми и с больной матерью. Поди пристроился к какой-нибудь панночке и думать про нас не хочет. А я, чтобы всех прокормить, обуть, одеть, лекарства для матери купить, вынуждена куролесить с арабами. На учительскую зарплату вчетвером не проживёшь. Дома думают, что я группы туристов сопровождаю, – женщина закатила глаза. – Как курить то хочется, даже больше, чем кушать.

Они помолчали, прислушиваясь к тихому шелесту непонятных слов, и Клавдия подумала, о чём могут просить эти женщины? Скорее всего о свободе. Что может желать человек, находясь в этих застенках? А может кто-нибудь из них просит смерти за тот грех, который они совершили? Уж лучше свобода в смерти, чем пожизненное заключение в калабуше.

— Я думала, что у мусульман нет женщин преступниц, – глядя на круглые спины, тихо сказала Клава.

— Есть. И у мусульман, и у католиков, и у православных, и у буддистов. В тот момент, когда преступление совершается, никто не думает о Боге и о грехе, только о себе. Это потом прозрение наступает и раскаяние. Вон та, – Татьяна незаметно кивнула на крупную женщину, которая утром ударила Клавдию, чтобы привести в чувство, – она убила своего мужа. Он издевался над ней, а она не выдержала и зарезала его ножом в один прекрасный момент. А вот эта, молодая, сожгла свой дом с тремя детьми, ей их кормить нечем было, потому что муж на стройке погиб, свалился с лесов прямиком на арматуру, как шашлык на шомпол. А вон та бабка хотела аборт сделать, чтобы грех замужней женщины скрыть, а та взяла, да и померла от кровопотери. Здесь у каждой своя история. Как у нас с тобой.

— А откуда ты про них знаешь?

— Я же учитель английского языка в прошлом, а вон та, переводчиком в крупном отеле работала, она и рассказала.

— А за что она здесь?

— Наркотики толкала.

Клавдия увидела красивую, молодую женщину, которая, в отличие от других, сидела спиной к стене, с отсутствующим видом, и если и молилась, то без коленопреклонений, поклонов и про себя. Она вдруг подумала: