Книга Глубина, страница 136 – Крейг Дэвидсон

Люк схватил Тоя за плечо, понимая, что от ужасной участи этот жест доктора не спасет, – рука мужчины вздулась от напряжения, кровь пульсировала в ней с невероятной силой.

— Глллллууууууххххх! – Изо рта Тоя хлестнула струйка крови, раскрывшись в воздухе кошмарным подобием алой ленты на новогоднем подарке. Его глаза, опутанные сеткой резко лопнувших сосудов, стали закатываться, как у эпилептика.

«Уходи! – твердо велел голос Клэйтона. – С ним уже покончено. Его не спасти, Люк, убирайся оттуда к черту, пока не расквасило и тебя!»

Люк беспомощно дернул доктора за руку – как раз в тот момент, когда еще один участок потолка промялся, обрушив свой убийственный вес буквально в футе от головы бедняги. Давление могло оторвать Тою ноги; Люк представил себе, как на фабрике сосиску отрезают от связки: быстрый щелчок двумя острыми лезвиями – и шесть дюймов обработанного розового мяса падает в загрузочный бункер. Ежели так, Люк мог бы вытащить Тоя и, если повезет, прижечь культи, прежде чем тот умрет от потери крови.

Но отсек проминался как-то уж очень расчетливо.Между раздавленными ногами Тоя и полом оставался зазор примерно в дюйм. Усадочная пена судорожно лопалась, когда потолок прокатился по бедрам доктора – кровь полетела тугими струями во все стороны – и затем по тазовым костям. Когда остатки таза вмялись внутрь самих себя, кошмарный спазм выгнул тело доктора дугой. Его натурально разделывали– со знанием дела; так кухарка с большим опытом обходилась бы с цыпленком на разделочной доске. Один взмах ножа – и нет головы, другой – и тушка вскрыта сверху донизу.

Лицо Тоя перекосилось от шока. От него исходил резкий запах адреналина. Двигаясь вперед, потолок сгребал скомканные записи – бумага скапливалась по бокам тела Тоя, как пыльные комочки у столбика кровати. Металл налег доктору на грудь, но лишь сломал ему нижние ребра. Их треск напоминал канонаду петард.

«Нет, тут уже не сноровка кухарки, а натуральный садизм, – пронеслось в голове Люка. – Смысла в этом нет, кроме как продлить страдания». Он понимал, что видит работу стихии, но не мог взять в толк, что за дьявольщина способна заставить стихию работать так.

Глаза Тоя покинули глазницы уже на добрый сантиметр. Из его ушей толчками била кровь, как грязная вода из крана, долго простоявшего без использования. Доктор разродился залпом по-поросячьи тонких воплей. То, что он все еще цеплялся за жизнь, не укладывалось у Люка в голове. Крыша угрожающе прогнулась, оттесняя его в сторону; он стремительно рванулся к шлюзу, подгоняемый этой страшной мощью.

Прости, Хьюго. Мне тебя жаль.

Люк повернул маховик и оглянулся назад как раз в тот момент, когда потолок обрушился на голову Тоя стальным кулаком. Череп доктора вздулся под натянувшейся кожей.

И Той – или кто-то внутри его тела – засмеялся.

Звук был приглушен отчаянным треском инновационного материала, но Люк услышал его вполне ясно. Это был детский смех.Более того – знакомый смех; смех его сына, Захарии. Высокий, хриплый, спорадический гоготок, знакомый по детству – когда Люк прижимался губами к животу Зака и «трубил»: ззззррррббт! ЗЗЗЗЗЗРРРРРБТ!

Череп Тоя лопнул перезревшим арбузом. Кожа разошлась по идеально ровному продольному шву; из этой чудовищной «улыбки» взметнулись куски мяса и обломки костей. Следом напор протолкнул в прореху расплющенные мозги теоретика хаоса.