Книга Глубина, страница 16 – Крейг Дэвидсон

Люк кивнул.

— Хорошо, тогда вот вопрос на миллиард долларов: зачем они вообще там, внизу?

На лице Фельца застыло выражение юнца, владеющего секретом до того грандиозным, что скрывать его столь же мучительно, как терпеть физическую боль.

— То, что мы обнаружили внизу, похоже, существует за пределами всех объяснений, – произнес он наконец.

Фельц открыл дверь в маленькую лабораторию; почти все ее пространство занимал стальной верстак. В воздухе стоял неровный гул, изредка сбивавшийся на пощелкивания, – как будто допотопный компьютер обрабатывал слишком большой массив данных. Фельц подошел к довольно высокому черному ящику размером с гостиничный холодильник, с клавиатурой на передней панели.

— Меня до сих пор поражает, насколько простым стал доступ, – сказал ученый. – Еще пять лет назад нам пришлось бы пройти через вооруженный контрольно-пропускной пункт, титановую дверь, сканирование сетчатки глаза, сканирование сыворотки крови и обыск всех полостей тела – чтобы просто посмотреть на то, что я вам сейчас покажу. «Геспер» только благодаря этому и существует… но мы не знаем, что это такое. В каком-то смысле мы будто оставили алмаз Хоупа^[5] в камере хранения на автовокзале. Пока никто не знает его ценности, он в полной безопасности там, где находится…

Фельц набрал на клавиатуре пароль. Замок на черном ящике открылся. Ученый приоткрыл крышку, и оттуда хлынул поток охлажденного воздуха. Люк наклонился вперед, ощущая пульсирующее напряжение в груди.

— Лично я не думаю, что безопасность тут важна, – сказал Фельц скорее себе, чем Люку. – Вряд ли кто-то сможет переместить эту штуку, даже если захочет.

— Почему? – спросил Люк.

— Потому что, – тихо откликнулся Фельц, – она именно там, где ей хочется быть.

В ящике оказалась запечатанная чашка Петри. Фельц потянулся к ней с великим благоговением и страхом.

— Ее содержание требует столь низкой температуры? – спросил Люк.

— Мы не знаем, – ответил Фельц с улыбкой. – Просто кажется весьма неразумным помещать ее в среду, способствующую росту: пока что мы не хотим, чтобы она росла. Сейчас это нам не нужно. – Он поставил чашку Петри на лабораторный стол. Крышка вся запотела. Конденсат испарился, стекло постепенно просветлело.

— Ну как, красиво? – спросил Фельц.

«Красиво» – это одно слово.

Но на ум приходила еще и пара других: «ничего особенного».

Желатиновый шарик был размером с яйцо малиновки. Он выглядел как комок частично застывшего желе – даже не подкрашенного, чтобы смотрелось вкуснее. Строго говоря, перед Люком был неясной природы холодец никакого,безотрадного цвета. Что-то подобное могло бы получиться, если соскрести миллиард потожировых следов с миллиона оконных стекол и скатать их в шарик.

— Что это?..

— Это не поддается классификации, – сказал Фельц. – Все стандартные тесты – на ДНК, на клетки, на биохимию – оставили нас ни с чем. Нет совпадений ни с какой известной флорой, фауной, структурами ДНК или химическими соединениями. Это… ну, как я уже сказал, не классифицируется.

— У этой субстанции есть название?

— Научное? Пока нет. В кулуарах объект известен как «образец Г-1». В нашем распоряжении было еще несколько таких же. К сожалению, ныне все они нами утрачены. Пропали без вести!

Пропали без вести.Люк терпеть не мог это выражение.