Книга Глубина, страница 162 – Крейг Дэвидсон

Люк схватился за другую перекладину и толкнул еще раз. Тело брата накренилось, его ноги вывалились из желоба и ударились об пол.

Личинка застыла в ярде от лица Люка. Она вздрогнула, когда луч фонарика скользнул по ее телу; Люк с парализующей оторопью подумал, что оно было похоже на безлико-белые внутренности глазного яблока, пронизанные крошечными венами и капиллярами.

Плоть разошлась на две неровные половины посередине лица личинки; та не издала ни звука.

«Она слишком велика, чтобы пролезть, – лихорадочно подумал Люк, – вот и разрывает себя на части».

Он с ужасом наблюдал, как лицо матери треснуло пополам. Однако сквозь прореху пробивался новый лик, и этот тоже был слишком знаком…

О нет, только не она…

Эбби. Белая и окровавленная, как новорожденный младенец. Вытаращив карбункулы глаз, она растянула губы, ужасно деформированные, как и все прочие черты, в зазывающей сладострастной улыбке.

— Повееерь, тебя молю я, не-е-е покида-а-ай, не любя, – пропела она чуть лучше матери, но все еще кошмарно. Люк знал: если эти губы коснутся его, он свихнется.

«А ты точно не уже?.. – спросил слабый голос в голове. – Точно-точно уверен?»

Пихая стены локтями и извиваясь ужом, Люк отступил вниз по желобу, доведенный до опустошающего отчаяния. Эбби-личинка хлюпала следом за ним и жаждала поцелуя. Всего-то одного, ну что ему стоит.

Лицо твари разделилось в последний раз – и этот шаг Люк, в принципе, почти что смог предугадать. Конечно, куда без последнего гвоздя в крышку гроба! Черты Эбби пошли рябью, разрываясь на лоскутья, линяя мокрыми восковыми тряпицами; с ее губ сошел очень достоверный, почти человеческийкрик боли и отчаяния – и, как кулак, разбивающий ее лицо, показалась голова Зака, болтающаяся на шее-гармошке. В общем-то, эта пародия на Зака не особо походила: настолько сморщенное и отталкивающее личико могло принадлежать лишь какому-нибудь ужасно древнему и ненавистному отродью, не знавшему солнечного света от рождения. Его глаза смотрели с беспечной и лукавой алчностью. И все-таки в этой образине все еще узнавался Захария. Вот что это место сделало с ним, и душа Люка содрогнулась под гнетом зрелища.

– Паа-паа, – прошепелявила тварь сквозь потрескавшиеся гнойные губы. – Помоги мне.

Пятки Люка выскользнули из трубы. Одним судорожным усилием он вытолкнул себя наружу. Споткнувшись о протянутые ноги Клэя, он неловко сполз на пол. Голос сына все еще клокотал в ушах. Люк ударился виском о стену тоннеля – и…

…пришел в себя, судорожно подергиваясь.

Фонарик выкатился из пролаза, прочертив лучом по нему и Клэйтону.

Желоб был пуст. Чтобы понять это, Люку даже не требовалось смотреть.

Тварь-личинка исчезла. «Триест» показал очередной фокус.

Люк взял фонарик, поставил Клэйтона на ноги и упорно пошел дальше.

Дойдя до шлюза складского тоннеля, Люк заколебался.

Станция хочет держать тебя в страхе, чтобы ты совершал ошибки, Люк. Совершай их как можно дольше и как можно больше – и игра для тебя будет окончена.

Веки Клэя дернулись. Он просыпался? Люк нащупал в кармане шприц. Он не хотел накачивать своего брата этой дрянью вплоть до передозировки. Но, будучи в сознании, тот вел себя не очень хорошо.

Люк мог на время оставить Клэйтона прямо здесь, у шлюза. Отсюда до стыковочного перехода все-таки рукой подать. «Нет, к черту полумеры, – решил Люк. – Я затащу его на “Челленджер”, а потом либо дождусь Эл и Пчелку, либо пойду их искать».