Книга Глубина, страница 164 – Крейг Дэвидсон

— Кто это с тобой сделал, девочка?

Люк поманил собаку. «Я мог бы ее вылечить, – подумал он, понимая, как малы шансы. – С ней все будет хорошо…»

Она бросилась к нему. Ее передние лапы не могли согнуться – кости как-то сплавились; она покачивалась, переставляя утратившие гибкость конечности-колышки. Впрочем, задним лапам досталось еще больше: кости сломались, мышцы превратились в холодец, зад припал к земле, как у собаки меньшего размера, и хвост, сплющенный в подобие «тещиного языка», жалобно шлепал по полу. Что-то торчало и из-под хвоста собаки – разматывающаяся красная нить тянулась из ануса.

Боже, что это? Что-то внутри нее пытается выбраться?

Собака подобралась поближе, щелкая окаменевшими суставами. Ее голова сидела на шее странно – криво, как башка куклы, сперва отрезанная, потом кое-как пришитая назад.

Руки Люка дрожали. К своему стыду, он не хотел прикасаться к Пчелке… Собаке нужно, чтобы кто-то ее обнял, разве нет? Но он был в ужасе – испуг жег артерии с силой аккумуляторной кислоты.

Рот собаки открылся в слишком большом зевке. Зубы ужасающе удлинились и подогнались в деснах в один тесный ряд. На языке цвели язвы. Что-то черное и блестящее налипло на передние клыки… Люк прищурился.

А это еще что за дрянь?

Полиэтилен. Клочок полиэтилена.

Разбросанные кусочки сложной головоломки сошлись в голове Люка, образуя картину шокирующей, ужасающей ясности.

Он махнул фонариком в сторону морозильной камеры. Открыта, как он и подозревал. Дверь сорвали с петель. С корпуса морозилки свисали обрывки ремней, полосы растянутого скотча. Тварь, что находилась внутри, вырвалась наружу – безымянное нечто, завернутое в черный пластик.

Люк направил луч обратно на собаку и содрогнулся при виде ее оскала.

«А ведь это не Пчелка, – дошло до него, и он похолодел. – Это другая собака. Мушка».

Собака – хотя была ли это все еще просто собака? – подступила ближе.

Люк хотел отойти подальше, но не мог: ноги не слушались.

Теперь все стало так ясно… Клэйтон сбрил шерсть собаки, чтобы прикрепить контрольные электроды, и засунул ей в анус датчик для измерения тепла или нервного раздражения. Провод все еще торчал.

Клэйтон сделал все это, а потом…

Потом он протолкнул собаку в долбаную дыру. Скормил ее разлому – так, как Уэстлейк скормил микрофон. Люк мог себе это представить: собака скулит и лягается, ее лапы упираются в стену, пока брат грубо проталкивает ее в страшную каверну. Возможно, он вколол ей загодя транквилизатор, убрав фактор сопротивления живого материала.

Клэй хотел посмотреть, как отреагируют существа по ту сторону дыры. Что они сделают с ней. Собака стала подношением.

Итак, она вошла в дыру – и вернулась другой. Клэйтон, должно быть, сразу понял: что-то не так. Поэтому он убил ее. Отрезал ей голову, как той морской свинке. Но она восстала, не так ли? И он убивал ее снова и снова. А когда даже ее подхлестнутое амброзией дикое регенеративное здоровье ослабло, он замотал ее в пластик, плотно связал лентой и отправил в морозилку.

Мушка смотрела на Люка внимательно, оценивающе. Кожа на ее морде натянулась, от тела исходила отвратительная вонь.

Свет придал слабый блеск ее шерсти. Пасть растянулась еще шире, чем прежде. Оба глаза ввалились в череп.

Убирайся отсюда. Беги.