Книга Глубина, страница 165 – Крейг Дэвидсон

Сухожилия, фиксировавшие челюсть собаки, лопнули, как резинки, выпуская во внешнюю среду мяукающие звуки оголодавшего ребенка. Люк стоял, застыв, как в трансе, наблюдая, как собачий зев раскрывается все шире и шире, становится таким большим, что в него уже наверняка вместятся не одно сердце, не одна душа, а целые миры.

Собака зарычала. Как она это делала с отвалившейся нижней челюстью?.. Нет, рык шел откуда-то еще…

Пчелка – настоящаяПчелка – ворвалась в лабораторию. Сердце Люка подскочило в груди. Откуда она взялась? Собака промчала мимо Люка, направляясь прямо к своей прежней товарке. Монструозная Мушка не успела переключить на нее внимание. Пчелка протаранила ее бок, щелкая челюстями. Собаки покатились по полу под столом, теряясь из виду.

Люк сделал несколько шагов вперед и повел фонариком, убеждаясь, что в затемненной нише лаборатории Клэйтона больше ничего не скрывается.

Пчелка издала приглушенный визг, перешедший в полный боли крик.

Люк обошел стол – и увидел…

— Нет! – только и смог выкрикнуть он.

Пасть Мушки впилась Пчелке в бок, челюсти сомкнулись там, где левая задняя лапа соединялась с телом. Но она не просто кусала Пчелку; она… сливалась с ней, вот как смог охарактеризовать наблюдаемый процесс удрученный ум Люка. Он ошеломленно смотрел, как морда Мушки расплющилась и растеклась по шерсти Пчелки. Канонада звонких щелчков, прозвучавших один за другим, напомнила Люку работу промышленной швейной машины, пробивающей толстую кожу большой иглой. Кровь брызгала из пор Пчелки. Она заскулила и, царапая когтями по полу, рванулась в сторону Люка.

Люк бросился к ней. Его ноги подкосились от ужаса увиденного; он подполз к собаке. Он смотрел прямо в глаза Пчелки – две пуговки, излучавшие животный ужас. Слишком часто он видел это выражение. Люк понятия не имел, где Пчелка была все эти часы, но она все еще оставалась той знакомой ему, доброй и преданной тварью Божьей, и именно глаза сообщили ему об этом так, как не смогло бы ничто иное. «Триест» не смог завладеть ей, не заставил ее поступиться свой доброй натурой. Хорошая собака. Славная собака, пребывающая сейчас в диком ужасе, сиявшем в ее глазенках.

Люк сначала обхватил руками передние лапы Пчелки, но они с такой безумной силой царапались, что он быстро сменил курс. Он схватил собаку за голову и шею, словно Самсон – льва, и попытался оттащить ее от Мушки – и от дыры, в чью сторону она отступала столь явно.

— Давай, девочка, – задыхаясь подбадривал он. – Держись. Будь тут. Держись меня…

Вся голова Мушки теперь была приварена к боку Пчелки, пришита к ее плоти какой-то чудовищной алхимией. Уже было трудно сказать, где заканчивается тело одной собаки и начинается изуродованный каркас другой. Череп чудовища растекся в лужу, шейная шерсть собралась между ушами многослойной шарпейской складкой. Глаза Мушки, плоские, серые, как устрицы, скользнули по развальцованной голове и слились в один желеобразный глаз, уставившийся на Пчелку с неутолимым голодом; тварь издавала непрерывный сосущий звук. Тело Пчелки содрогалось, когда что-то вытягивали у нее изнутри. Шерсть на груди у нее расступалась, когда участок кожи продавливался внутрь под чудовищным давлением. Она завыла.

— Нет, нет, нет! – услышал Люк свой крик. – Нет, пожалуйста, нет, пожалуйста, нет…