Книга Твоя последняя ложь, страница 101 – Мэри Кубика

— Постараюсь, – говорю я. Это уже третья ложь из многих, после чего голос моего отца смягчается и он спрашивает, как мы едим, спим и вправду ли всё в порядке.

— Ты уже сказала Мейси? – спрашивает он, и, хотя я подумываю солгать, говорю ему, что нет. Я еще не сказала Мейси про Ника.

— Когда, Кларабель? – спрашивает он, и я отвечаю:

— Скоро.

— Она должна знать.

— Скоро, – повторяю я, после чего спрашиваю, все ли хорошо у них с мамой. Моему отцу совсем ни к чему настолько переживать за меня и за детей, у него и так забот хватает. Хоть я и отправила чек доктору Барросу, чтобы покрыть долг, но все равно беспокоюсь о финансовом состоянии моего отца, а также о его когнитивных способностях. Спрашиваю, хорошо ли он ест, хорошо ли спит, но не хочу сыпать соль на рану и упоминать про тот отклоненный чек.

— Конечно, – отвечает он. – Я в полном порядке, Кларабель. Почему ты спрашиваешь?

— Я волнуюсь за тебя, – говорю я. – Точно так же, как и ты волнуешься за меня.

— Тебе не о чем беспокоиться, – отвечает мне отец. – У нас с твоей мамой всё в полном порядке. Просто береги себя и детей.

После чего рассказывает мне, что они с Иззи повезут мою маму стричься сегодня в час дня. Они подумали, что это морально ее поддержит.

— В последнее время вид у нее какой-то подавленный. Депрессивный. Я собирался сам отвезти ее, – говорит мой отец, – но совершенно не разбираюсь в женских стрижках. А вот Иззи в этом деле спец.

Я немного задета тем, что мой отец не обратился с этим ко мне, хотя все равно отказалась бы, придумав какую-нибудь отговорку, почему не могу присоединиться к ним. Представляю себе модную короткую стрижку Иззи с обесцвечиванием и понимаю, что ее кандидатура по-любому лучше. Смотрю на себя в зеркало заднего вида. Я сегодня даже не причесывалась.

Мы заканчиваем разговор, и я опять отдаю телефон Мейси, но не успевает она и тридцати секунд попользоваться им, как он звонит по новой, и на сей раз, когда я пытаюсь забрать у нее мобильник, она начинает сопротивляться.

— Отдай мне его, Мейси! – требую я. Она так крепко сжимает телефон, что мне приходится потянуться назад и вырвать его у нее из рук. В этот раз я случайно задеваю ее ногтем за руку, и она крепко сжимает ее, крича, что ей больно, – обвиняет меня в том, что я поцарапала ее. Визжит как резаная.

Но эта истерика никак не связана с этой царапиной на руке. Мы с ней обе это знаем.

— Давай-ка потише, Мейси, – говорю я, прижимая телефон к уху. – Алло, – отзываюсь, запыхавшись.

Мейси на заднем плане пинает ногами спинку пассажирского сиденья и стонет. «Ты сделала мне больно!» – кричит она, когда на другом конце телефонной линии слышится голос – спокойный голос детектива Кауфмана, который спрашивает, всё ли у меня в порядке, и если б я не знала его лучше, то подумала бы, что он знает, что я намеренно нарушаю закон, разговаривая по телефону за рулем.

— Да, – отвечаю я, хотя ясен пень, что всё далеко не в порядке. – Все просто отлично, – добавляю я, надеясь, что он не услышит шум мотора машины, когда мы подъезжаем к парку.

Детектив звонит, чтобы сообщить мне две вещи. Во-первых, у того мужика на черной машине, мужчины с замысловатой татуировкой и пивом «Будвайзер», есть железное алиби на день смерти Ника. В момент аварии он находился у своего сурдолога^[50] в Хинсдейле, подтверждение чему детектив Кауфман получил в офисе врача.