Книга Твоя последняя ложь, страница 100 – Мэри Кубика

И тогда я начинаю считать в уме, радуясь тому, что на счет «три» он все-таки уходит, хотя где-то в глубине души меня не покидает мысль, что мы с Коннором еще не закончили и что он лишь дразнит меня, планируя какую-то контригру.

Когда мы подъезжаем к парку, в руке у Мейси звонит телефон. Это мой папа. «Дедуся», – говорю я Мейси, которая визжит и хлопает в ладоши от восторга, протягивая мне мобильник. «Дедуся, дедуся, дедуся!» Мейси просто обожает своего дедусю. Для Мейси дедуся даже лучше, чем «Кэнди Крэш».

— Как там у тебя дела? – спрашивает он у меня, когда я отвечаю на звонок, и я вру и говорю ему, что у нас все хорошо.

— Мотаюсь по делам, – говорю я, еще раз соврав, когда направляю машину в сторону парка, разговаривая за рулем по телефону, чего, как я знаю, делать не следует. Словно наяву слышу слова детектива, напоминающие мне, что в Иллинойсе использование хэндс-фри обязательно. Нельзя разговаривать по телефону, держа его в руке, или отправлять сообщения, находясь за рулем движущейся машины. Но мне плевать. Часы на приборной панели показывают около одиннадцати часов – нам скоро нужно быть на месте.

— Рад слышать, что ты выбираешься на люди, – говорит мой отец. – Это полезно для тебя, Кларабель. Не сиди без дела. Это ничем тебе не поможет, если будешь сидеть весь день дома и упиваться своим горем.

Мой отец всегда желает мне только добра, я это знаю. Мои интересы для него всегда на первом месте. И все же эти слова царапают меня, как будто стальная мочалка скребет по моему сердцу. «Я имею полное право упиваться своим горем, если решу так поступить!» – хочется выкрикнуть в ответ. Мой муж мертв. Я могу делать все, что только захочу. Но я этого не говорю. Я вообще ничего не говорю.

— Твоя мать, – говорит он мне, чтобы заполнить тишину, которая следует за его вступительной фразой, – постоянно спрашивает о тебе. Твое имя упоминается гораздо чаще, чем ты можешь подумать.

— Ничуть не сомневаюсь, – отзываюсь я. Похоже, как это всегда и происходит, пока я и на самом деле не появлюсь там, и тогда она не пожелает иметь со мной никакого дела. Даже когда я стою прямо перед ней, в трех футах от ее глаз, мать все равно просит позвать Клару, твердо уверенная, что это не я.

— Было бы здорово, если б ты как-нибудь заглянула проведать ее. Она была бы очень признательна, – говорит отец, и я вздыхаю, напомнив ему, что моя мать никогда не знает, здесь я, там или где-нибудь еще. Когда я в ее присутствии, она не разговаривает со мной – лишь пристально смотрит на меня, как будто я какой-то посторонний человек в комнате, какая-то бесформенная фигура, стоящая у нее на пути.

Впрочем, так было не всегда. Первые проявления деменции были у нее совсем незначительными: мать могла проехать мимо заправочной станции по пути за бензином, порой забывала прийти в те дни, когда мы с ней планировали встретиться за обедом, чашечкой кофе или чая. Иногда она просто забывала об этом, но в других случаях или не могла найти ключи от своей машины, или же, найдя ключи, ездила кругами по городу, не в состоянии вспомнить, куда направляется и как туда попасть. Дважды она звонила моему отцу с какого-нибудь оживленного перекрестка в центре Чикаго, а один раз из тенистого района Гарфилд-парка – в телефоне явственно слышались звуки городской суеты. Раз отправилась, чтобы встретиться со мной и выпить кофе в маленькой хипстерской кофейне в одном из западных пригородов, но по дороге заблудилась, вслепую выскочила на скоростную автостраду и проехала тридцать миль не в ту сторону, подхваченная потоком машин. К тому времени, как мать нашла телефон и позвонила, она уже окончательно не понимала, где находится и как туда попала, так что какому-то прохожему пришлось взять трубку телефона-автомата и объяснить моему отцу, что это за местность, чтобы он мог приехать и вернуть ее домой.