Книга Твоя последняя ложь, страница 106 – Мэри Кубика

Что я первым делом обнаруживаю, так это что она настоящая красавица. Совершенно потрясающая, изысканная, как статуэтка из тонкого фарфора. Женщина с номером телефона в Сиэтле, которая знает мое имя, сидит в шифоновой майке и облегающих джинсах на скамейке в парке рядом с мальчиком, которого она называет Гас. На вид этому Гасу лет одиннадцать или двенадцать – застрял в промежутке между детством и юностью. Одет он в черную футболку из полиэстера и шорты. У него длинные голенастые ноги, в ушах наушники, дабы отключиться от внешнего мира. Он держит в руках две зеленые фигурки, двух пластмассовых солдатиков, которые дерутся на кулачках у него на коленях, бьют друг друга по лицу, пока один из них не падает на асфальт внизу.

У меня перехватывает дыхание; я стараюсь не делать из этого каких-то поспешных выводов.

В одном только нашем городке, должно быть, миллиарды таких вот маленьких зеленых человечков. Это абсолютно ничего не значит. Эти солдатики не имеют никакого отношения к той фигурке, которую я нашла в пластиковом пакете с вещами Ника, переданном мне из морга после его смерти.

Или все-таки имеют?

Эта женщина представляется мне уроженкой одной из тех далеких стран, в которых живут сплошь высокие, светловолосые и светлоглазые люди. Волосы у нее настолько светлые, что кажутся чуть ли не седыми, а глаза голубые, как обкатанное пляжным песком бутылочное стекло. Она говорит Гасу: «Иди поиграй»; он дуется, вытаскивает из ушей наушники и бросает их вместе с солдатиками на скамейку, после чего вяло встает и вразвалку бредет к качелям. Мейси, напротив, резво срывается с места и деловито направляется к песочнице, где стряхивает свои ярко-розовые кроксы и принимается за работу.

Женщина говорит, что ее зовут Кэт; я отвечаю, что меня зовут Клара. Осанка у нее идеальнейшая, и, хотя это и не намеренно, ее волосы, одежда, глаза заставляют меня чувствовать себя какой-то второсортной. Я сажусь рядом с ней, скрестив ноги в лодыжках, и кажусь себе просто огромной в присутствии этой женщины – живот у меня все еще округлый и дряблый. Я стараюсь не поддаваться очарованию ее восхитительных эспадрилий и не смотреть на свои раздутые ступни и почти облупившийся лак на ногтях. Вес ребенка словно по-прежнему придавливает меня к земле, грудь набухла от молока. То, что я начала кормить Феликса смесями, еще не значит, что мой организм приспособился к этой перемене. По крайней мере пока что, поэтому я просто переполнена молоком; грудь у меня сплющилась под старым спортивным топом, что лишь еще больше делает меня похожей на какую-то расплывшуюся клушу. Выуживаю Феликса из коляски и кормлю его из бутылочки, чтобы удовлетворить его потребности, в то время как мой собственный желудок урчит, напоминая, что сама я сегодня ничего не ела, как и почти на всей этой неделе. Надо поесть, говорю я себе, зная, что все равно не буду.

Харриет устраивается в тени под деревом.

— Кто вы? – спрашиваю я эту женщину, наблюдая за тем, как ее сын Гас подходит к Мейси в песочнице и равнодушно спрашивает, нельзя ли и ему тоже поиграть. Почти ожидаю, что Мейси скажет «нет» и поднимет шум из-за того, что какой-то новенький вторгся в ее песочницу, претендуя на ее самый лучший, влажный, пригодный для лепки песок, и уже готовлюсь к тому, что придется вмешаться – объяснить Мейси насчет того, что надо делиться и быть вежливой, что эта песочница принадлежит не только ей одной, как она сама себя убедила.