Книга Твоя последняя ложь, страница 114 – Мэри Кубика

— Он собирался меня бросить? – спрашиваю я.

Коннор пожимает плечами.

— Возможно, – говорит он, и мои мысли мгновенно перескакивают на адвокатов по бракоразводным процессам, алименты, опеку над детьми и непримиримые разногласия, как выражаются юристы. Мы с Ником никогда не ссорились, почти никогда. Наши разногласия были совсем незначительными, о непримиримости и речи не было. Мы никогда по-настоящему не ссорились, и все же получается, что в последние дни и недели моей беременности Феликсом и когда я выталкивала из своего тела почти девятифунтового ребенка, такого вот рода мысли и занимали моего мужа? Как бы бросить меня, чтобы быть с другой женщиной? Слово «расторжение» звучит для меня примерно как «растворение» – когда брак распадается, как растворимый кофе.

Коннор вновь подступает ко мне, пытаясь обнять, утешить, но я отстраняюсь, оказываюсь вне его досягаемости, и в его руках нет ничего, кроме воздуха.

— Да что это с тобой? – спрашивает он, на сей раз имея в виду, что я избегаю его, и когда мой взгляд опять перемещается на его ботинки, говорю, что день был тяжелый. Слишком уж много чего навалилось.

— Мне просто нужно побыть одной, – говорю я ему, больше всего на свете желая, чтобы Коннор ушел. Чувствую себя крайне неуютно, в животе возникает ощущение, будто что-то не так. И на этот раз дело не только в алкоголе. Это нечто большее. Близость Коннора ко мне, бесцеремонность его рук… Я знаю, что это Коннор наблюдал за мной через окно, пристально смотрел, ничего не говоря. Что он увидел?

Коннору это не нравится. Он качает головой и говорит:

— Тебе нельзя сейчас оставаться одной, Клара. Ты и я – вот и все, что от нас осталось. Мы должны держаться вместе.

После чего опять тянется и хватает меня за руку, крепко сжимая, чтобы я не могла ее выдернуть.

— Мы не должны оставаться одни в такое время. – И, проводя рукой по моим волосам, шепчет: – Ты все равно всегда была слишком хороша для него.

И хотя после подтверждения моих подозрений касательно неверности Ника это должно было меня успокоить, подобные слова представляются мне довольно странными. Коннор – лучший друг Ника. Мы не говорим ничего плохого о наших лучших друзьях, особенно когда их уже нет в живых.

И тут я вдруг вспоминаю то лето, когда была беременна Мейси, те первые дни, когда об этом знали только мы с Ником и все еще боялись поделиться с кем-нибудь этой новостью или сглазить ее. Это было на самом раннем сроке беременности, хотя безжалостная утренняя тошнота наконец отступила, когда я миновала мост между первым и вторым триместрами. Впервые за долгое время я чувствовала себя хорошо, желтушный цвет лица опять сменился более-менее нормальным, и все же меня по-прежнему одолевали страхи, которыми я еще не поделилась с Ником. Я забеременела раньше, чем ожидалось – мы с Ником планировали дождаться нашего тридцатилетия, чтобы зачать ребенка. И все же нам было чуть за двадцать, и вот пожалуйста – вскоре нам предстояло стать родителями. Называть Мейси ошибкой, наверное, слишком жестко, хотя именно ею она и была: неправильный выбор даты, забытая противозачаточная таблетка, романтическая ночь с бутылкой дорогого красного вина… Я не была уверена, готова ли стать матерью, хотя никогда не говорила об этом Нику, который был так рад стать отцом, что чуть не лопался от гордости.