Книга Твоя последняя ложь, страница 124 – Мэри Кубика

Солнце отражается от вишнево-красной дверцы, когда он открывает ее, и его взгляд направлен на нас с Эмили. Тео подзывает жену, напяливая на голову плоскую кепку, и она убегает. Просто не могу оторвать от них взгляд, как он отчитывает ее в конце подъездной дорожки – она в своем потрепанном спортивном костюме, а он в кепке и перчатках. В кепке и перчатках… «Возможно ли такое?» – гадаю я. Мог ли Тео быть тем мужчиной в шапке и перчатках, который наблюдал за нами с Мейси из-за окна нашего дома? Это был Тео, а не Коннор? Я все неправильно поняла?

Эмили лишь ежится, пока Тео втихаря унижает ее – слишком уж раннее утро, чтобы орать. Если б Ник находился здесь, он явно захотел бы вмешаться. Ник, который ненавидел Тео так же сильно, как Тео ненавидел Ника. Но Ника здесь нет, и поэтому я могу лишь наблюдать не двигаясь, словно влипнув ногами в асфальт.

Потом я вижу, как Тео холодно целует Эмили в щеку, прежде чем сесть в шикарную красную машину и уехать, оставив ее одну на подъездной дорожке. Когда он проезжает мимо, бросив на меня взгляд голодного ястреба, я прикидываю, на каких машинах ездил Тео последние несколько недель.

Какова вероятность того, что среди них был черный «Шевроле»?

Раньше

Когда Кэт машет мне из-за угловой стойки бара, я словно переношусь в прошлое, на двенадцать лет назад, когда мы с Кэт были молоды и беспечны. На острове Бейнбридж был парк, в котором мы с Кэт любили бывать, расположенный на его северо-восточной стороне, откуда открывался вид на Каскады^[55] и Пьюджит-Саунд. Закрывался он в сумерки. Когда мы появлялись там, всегда после наступления темноты, там уже было пусто. Мы были предоставлены сами себе и там, на пляже, среди груд плавника и песка, делали то, чего я никогда не делал ни с кем, кроме Кэт. То, что даже сейчас, двенадцать лет спустя, заставляет меня краснеть.

Проскальзываю в кабинку и, ощутив, как коснулся ее коленом, инстинктивно отстраняюсь. То, что происходило между мной и Кэт много лет назад, давно уже в далеком прошлом.

В деревянную подставку для специй между нами всунута какая-то фотография, которую она протягивает мне, когда к нам уже движется официантка, чтобы принять наш заказ.

— Кто это? – спрашиваю я у Кэт, пока та еще не успела подойти, глядя на мальчишку с лохматыми светлыми волосами – стандартную школьную фотографию на синем фоне, снимок мальчика, который не улыбался, когда ему было велено улыбнуться. Лицо у него вытянутое, уголки губ опущены, глаза грустные. В нем уже чувствуется подростковая скука, явное недовольство окружающим миром, хотя на подростка он пока что не тянет, не демонстрируя особых признаков взросления.

— Это Гас, – говорит Кэт, и ее глаза отрываются от фотографии, чтобы встретиться с моими. – Твой сын.

При этих ее словах наконец подходит официантка, и я прошу «Смерть после полудня» – смесь абсента и шампанского, якобы изобретенную Хемингуэем, поскольку мне кажется, что она как нельзя лучше подходит для этого момента в моей жизни.

— В каком это смысле мой сын? – спрашиваю я напряженным шепотом, шипя через стол так, чтобы слышала только Кэт. Оглядываю бар, чтобы убедиться, что никого здесь не знаю, что за моей спиной не сидит соседка или моя гигиенистка Джен и не слышит наш с Кэт разговор.