Книга Твоя последняя ложь, страница 145 – Мэри Кубика

«В шестом, – говорит он мне, и: – Бекон» – и я вдруг чувствую, как быстрей забилось сердце, поскольку до бекона я тоже сам не свой. Такое передается по наследству? Я не знаю. Делаю еще одну попытку, просто чтобы убедиться, как будто моя собственная оценка может опровергнуть тест на отцовство, который нам сейчас предстоит пройти, – как будто после пятиминутного разговора я могу с полной уверенностью сказать, мой это ребенок или нет.

— Любимый цвет?

— Черный.

— Любимый вид спорта?

Гас лишь пожимает плечами, хотя я прекрасно вижу, что листает он спортивный журнал и только что внимательно разглядывал фото Леброна Джеймса^[61] на глянцевой странице.

— Я не занимаюсь спортом, – говорит Гас и, словно в доказательство этих своих слов, отбрасывает журнал в сторону и достает из кармана шорт пару зеленых пластмассовых солдатиков – точно таких же, с которыми я играл и сам, когда был мальчишкой.

Я понимающе киваю, где-то в самой глубине души чувствуя, что мы могли бы отказаться от этого теста на отцовство прямо здесь и прямо сейчас. Стив – парень крупный, мускулистый, да и спортсмен вдобавок. В отличие от меня. Когда-то давным-давно я пробовался в баскетбольную команду средней школы, но не прошел. Один-единственный из всех. Это было унизительное чувство – быть выделенным в качестве слабака и неудачника. Я больше никогда не пытался заниматься спортом – во всяком случае, соревновательными видами, хотя иногда занимался просто ради развлечения, и всегда с Коннором. Мы с ним играли в сквош в спортзале, время от времени участвовали в массовых забегах на пять километров… Ловлю себя на том, что опять думаю о Конноре, когда сижу и жду, когда нас с Гасом вызовут. Как бы мне хотелось позвонить ему и рассказать о Феликсе, обо всем произошедшем, а потом вместе и погоревать, и отпраздновать, и он посмеялся бы с обычной для себя прямотой над иронией ситуации – над тем, как нежданно-негаданно я стал обладателем сразу двух сыновей от двух женщин, а у него ни сыновей, ни даже женщины… И мы бы ржали над этим, прикладываясь к пиву.

Но этого уже никогда не произойдет.

— У меня тоже были такие, когда я был в твоем возрасте, – говорю я Гасу, разглядывая солдатиков. – Только коричневые.

Помню, как расставлял их в ряд на полу своей спальни и играл в войнушку.

— А танчики у тебя тоже есть? – спрашиваю я, имея в виду целую коллекцию миниатюрных моделей танков времен Второй мировой войны, которые некогда занимали пол моей спальни. Моя мать, приходя застилать постель или чтобы убрать в комод выстиранное белье, вечно наступала на них и злилась.

Гас отрицательно качает головой – танчиков у него нет. Он показывает на своих солдатиков.

— Я никогда не видел, чтобы они были коричневыми, – говорит он.

И тут медсестра называет наши имена. Гас идет первым, затем я.

Когда я выхожу из лаборатории, Кэт и Гаса уже нет. Только на стуле, где он совсем недавно сидел, лежит одинокий зеленый солдатик. Подбираю его и засовываю в карман джинсов. Я не знаю, оставил он его специально или это вышло совершенно случайно. Может, это была просто забывчивость, а может, и подарок.

Результаты, как мне сказали, будут выложены в созданный на мое имя закрытый интернет-аккаунт всего через пару дней.

Через пару дней я буду знать, сын мне Гас или нет.