Книга Твоя последняя ложь, страница 69 – Мэри Кубика

— Она только что сменила специальность, – говорит она мне, – с химии на пищевые технологии и питание. Хочет стать диетологом.

— А чем занимается диетолог? – спрашиваю я скорее для поддержания разговора, чем потому, что мне это и вправду интересно. Иззи объясняет мне, что такие специалисты работают с людьми, которые хотят похудеть, или с теми, у кого какая-то пищевая аллергия, с девчонками-подростками, страдающими расстройствами пищевого поведения, и так далее.

— По-моему, сто́ящее занятие. Помогать людям, – говорю я ей. – Видать, это у вас семейное.

И на сей раз Иззи грустно улыбается и говорит, что это у них от матери, которая до самой своей смерти была активным волонтером на телефоне доверия: отвечала на звонки и убеждала людей отойти от края – и в прямом, и в переносном смысле. Телефоне доверия для тех, кто решил покончить с собой, а это одна из тех вещей, которые я только начинаю постигать, представляя себе, в какое отчаяние должен прийти человек, чтобы забрать собственную жизнь. В последнее время, когда моя стоматологическая практика все ближе и ближе к полному банкротству, я все чаще задумываюсь о том, насколько лучше было бы Кларе без меня в ее мире. Хотя я вовсе не из тех чернушных типов, которые зациклены на смерти. Просто без такой обузы, как я, Клара могла бы вмиг найти себе другого мужа – такого, который не стал бы испытывать ее на прочность в отношении той части брачных клятв, что связаны с богатством или бедностью.

— Она умела находить подход к людям, – добавляет Иззи, и в комнате ненадолго воцаряется тишина, словно минута молчания в память о матери Иззи. – Один разговор с ней мог полностью изменить взгляды человека на жизнь, – говорит она, а я гадаю, как могла выглядеть ее мать. Уже подумываю расспросить ее поподробней – о ее матери, о том, как та умерла и как трудно было получить опеку над ребенком, когда она и сама была еще подростком, – но Клара бросает на меня неодобрительный взгляд, и я быстро передумываю.

Почти за все то время, пока мы здесь, Клара не произнесла ни слова. Она молчит, переводя взгляд то на меня, то на Тома, то на Иззи, время от времени останавливая его на своей матери, которая тоже сидит молча. Нарушила она это свое молчание лишь тогда, когда ее отец отозвал нас обоих в сторонку для разговора наедине. Я следую за Кларой на кухню, положив ей руку на поясницу.

— Что такое, па? – спрашивает Клара, наконец-то возвращаясь к жизни. Она дотрагивается до тонкой руки отца и спрашивает, всё ли в порядке. Положение единственного ребенка в семье имеет свои недостатки. Тот факт, что все проблемы, касающиеся ее родителей – финансовые, медицинские и прочие, – ложатся на плечи Клары, в значительной степени ее обременяет.

— Да опять твоя мама, – говорит он, что меня нисколько не удивляет, поскольку вроде как почти каждый разговор с Томом включает в себя какие-то подробности того, что делала Луиза с тех пор, как мы ее в последний раз видели. В основном это всякие странности: она зовет кота, которого давно уже нет, беспричинно кричит на людей, бесцельно бродит по дому. Иногда это связано с лекарствами, которые она принимает, или с подробностями посещения невролога или терапевта.

— Что с ней? – спрашивает Клара у Тома.

— Она тут опять кое-что натворила, – отвечает он, и я вижу у него в глазах напряжение и стыд. – Пару дней назад. Во вторник. Не знаю уж как, но она заполучила ключи от машины, – сообщает он, и я уже знаю, к чему это приведет.