Книга Твоя последняя ложь, страница 71 – Мэри Кубика

За все время нашего с Кларой брака Том назвал меня сынком примерно четыре раза, всякий раз делая мне какой-то выговор – обычно по поводу того, сколько денег мы вложили в мою практику. Но на сей раз это камень в огород моих родительских качеств – моей якобы незаинтересованности в том, чтобы водить Мейси на балет.

— С появлением нового ребенка все изменится. Теперь это будут не только Клара и Мейси. У Кларабель будет забот полон рот, – говорит он и подмигивает в сторону Клары, как будто этот разговор был предопределен заранее.

Но Клара моментально встает на мою защиту.

— Ник слишком занят, – говорит она ему, – зарабатывая нам всем деньги. – И все у меня внутри замирает, когда я представляю, что подумали бы Клара и ее отец, если б узнали правду о моей разваливающейся практике.

— А кроме того, – добавляет она, – он помогает. Всегда помогает, когда может.

Вижу, как где-то на заднем плане маячит Иззи, наверняка мечтая, как и я, слиться с обоями и исчезнуть.

— Ты когда-нибудь водил Мейси на балет? – допрашивает меня Том. – И ходишь с Кларой на все эти предродовые осмотры?

Этот его намек на то, будто я отлыниваю от исполнения отцовских обязанностей, что я эдакий отец-заочник, задевает меня за живое, поскольку это единственное, чем я никогда не хотел быть, – моим собственным отцом, который всегда ставил свою карьеру превыше семьи.

— Я был бы только рад, – утверждаю я, но это довольно жалкое оправдание.

Клара опять приходит мне на помощь:

— Я люблю водить Мейси на балет, пап. Смотреть на нее с ее подружками. Разговаривать с другими матерями. Это оказывает терапевтическое воздействие – общение с другими матерями. Материнство может быть сопряжено с одиночеством.

И это впервые, когда она упоминает об этом – о том, что дома, наедине с Мейси, она чувствует себя одинокой. Брошенной. Я протягиваю руку, чтобы коснуться ее в знак того, что услышал эти слова. Я услышал ее – и постараюсь исправиться. Я приложу все усилия, чтобы чаще бывать рядом.

И тут Луиза впервые открывает рот, чтобы заговорить.

— Моя Клара никогда не умела танцевать, – произносит она с горечью в голосе. Только вот глаза ее нацелены не на Клару, а на Мейси, которая неуклюже скачет по комнате. – Бедняжка, – продолжает она. – До чего же неловкая… Она родилась с двумя левыми ногами. Клара! – рявкает Луиза на Мейси, которая скачет через всю комнату, больше похожая на жабу, чем на грациозную балерину, под конец приземлившись на пятки, потеряв равновесие и свалившись на пол, как в известном противопожарном упражнении «остановка, падение и перекат»^[34].

— Клара! А ну-ка прекрати! Ты выглядишь просто как придурочная. Как дура набитая. Разве ты не знаешь, что ни черта не умеешь танцевать? – рычит Луиза, унижая одновременно и Клару, и Мейси.

Лишь одна из них разражается слезами.

Прежде чем мы уходим, Том подзывает Мейси к себе и еще раз наклоняется к ней, прижимаясь губами к ее уху. Опять какие-то секреты. Когда он вытирает слезу у нее со щеки, она уже весело хихикает, совершенно забыв о своей печали, овладевшей ею всего два мгновения назад. Пока Том говорит, глаза Мейси встречаются с моими, и она улыбается. Я теряюсь в догадках, какое это может иметь отношение ко мне. Что, черт возьми, он говорит ей обо мне?