Книга Луковая ведьма, страница 102 – Полина Луговцова

— Люся! Кто это там с тобой?! – послышался удивленный протяжный возглас, и раньше, чем Тим увидел, он почувствовал, как взгляды всех, кто был в парке, устремляются к нему – до крайности любопытные безумные взгляды. А потом эти люди один за другим двинулись в его сторону. Тиму стало не по себе. Из-за деревьев появлялись все новые и новые человеческие фигуры, их становилось все больше, и шагали они все быстрее.

— Извините, но мне надо идти, – сказал Тим, обращаясь к мечтательной Люсе, которая так и не ответила тому, кто ее окликнул. Она и Тиму не ответила, лишь улыбка ее стала шире.

— Люся! Если он тебя обидел, только скажи! Я разберусь! – прокричал огромный толстяк, на ходу засучивая рукава и оголяя запястья, похожие на свиные рульки.

Тим поспешно ретировался, устремившись вперед по дорожке, тянувшейся вдоль ограды интерната. Толпа по ту сторону ограды двигалась параллельно с ним, не отставая; толстяк возглавлял шествие. Тим едва сдерживался, чтобы не пуститься бегом: скорее всего, эти безумцы бросятся следом и, чего доброго, еще вздумают перебраться через забор. «Где, спрашивается, сотрудники, которые должны следить за порядком?! Забор не такой уж высокий, мало ли что!» – занервничал Тим и вдруг похолодел, увидев огромную прореху в заборе в нескольких метрах от себя.

Безумцы гурьбой помчались к этой прорехе. Не выдержав, Тим бросился бежать со всех ног и не останавливался до тех пор, пока не выдохся. Оглянувшись назад, на видневшийся вдали интернат, и увидев, что через ограду никто не лезет и не гонится за ним, он показался самому себе смешным и глупым: сбежал, как трусливый заяц, а ведь ему, может быть, ничего и не угрожало! Возможно, постояльцами интерната двигало обычное любопытство. «Все-таки я неисправимый трус!» – пришел он к неутешительному выводу и испытал сочувствие к этим людям, обреченным всю жизнь проводить в пределах огороженной территории. Особенно жаль было Люсю, эксперта по «небесной» эстетике: вряд ли ей когда-нибудь посчастливится отведать взбитых сливок. Тим решил, что, как только покончит с расследованием, обязательно наведается в интернат и привезет с собой большую коробку пирожных со взбитыми сливками, чтобы на всех хватило.

Дорога пошла под уклон, и вскоре вдали выросла церковь, стоявшая посреди поля, заросшего дикой растительностью и молодыми деревьями. Даже на большом расстоянии было видно, что она находится в полном запустении: купол накренился, бревенчатые стены местами рассыпались, из пустых окон торчали корявые ветки, напоминая руки нищих, протянувшиеся за подаянием. Приблизившись к церкви, Тим разглядел и кладбище – почерневшие кресты, терявшиеся в высоком сухостое. Искать там могилу Федоры можно было с тем же успехом, что и иголку в стоге сена. С чувством глубокого разочарования, знакомого разве что кладоискателям, обнаружившим вместо заветных сокровищ пару ржавых консервных банок, он направился к могилам, по пути высматривая аллею или тропинку. Не обнаружив ничего похожего, он наугад вторгся в бурьян, рискуя наступить на могильный холм или споткнуться о надгробие. Захрустели, ломаясь под ним, толстые сухие стебли прошлогодних растений, зашуршали лопухи, в нос ударил терпкий запах полыни. Густой россыпью брызнули во все стороны потревоженные кузнечики. Тим упорно продирался сквозь заросли, на ходу читая надписи на облезлых металлических табличках, прибитых к крестам, возвышавшимся над травяным морем подобно мачтам затонувших кораблей. На некоторых крестах таблички отсутствовали, но Тим находил их валявшимися где-нибудь поблизости и, убедившись, что они не имеют отношения к Федоре, шел дальше. За ним тянулся отчетливый след из примятой травы, благодаря которому легко было определить, какие могилы уже осмотрены, чтобы не бродить вокруг да около. Однако Тим понимал, что не успеет осмотреть каждую могилу до темноты: их было не так уж много, и не будь кладбище таким запущенным, он обошел бы его за час-полтора, но ему приходилось тратить немало сил и времени, чтобы проложить себе путь в этих травяных дебрях, да к тому же таблички, облупившиеся и поржавевшие, требовали пристального внимания – редкий случай, если ему удавалось с ходу прочитать имена и фамилии умерших, значившиеся на них. Вскоре в глазах у него зарябило от напряжения. Окинув взглядом неохваченную часть кладбища, Тим с досадой отметил, что она как минимум вдвое больше той, которую он успел обойти, а между тем косые лучи заката, небрежно разбрызганные спрятавшимся за церковью солнцем, тускнели прямо на глазах. В воздухе чувствовалась вечерняя прохлада, и потянуло сыростью.