Книга Луковая ведьма, страница 104 – Полина Луговцова

— А так! – Люся вскинула голову и уставилась на него своими огромными безумными глазами. – Могилка-то пустая! Забрали нашу Федору!

— Инопланетяне? – решил подыграть Тим, не воспринимая слова Люси всерьез.

Она вдруг обиделась.

— Думаешь, я сумасшедшая?!

— Н-нет, конечно! – поспешно заверил ее Тим, вспыхнув так, словно его уличили в чем-то неприличном.

— Я не сумасшедшая! – заявила Люся и, поразмыслив секунду-другую, добавила: – Я приношу сюда васильки, чтобы никто не догадался, что Федоры здесь нет. Мне приходится, потому что я обещала.

— Кому обещали?

— Мужчине, который ее забрал. Он не инопланетянин, а обычный человек. И очень злой. Я злодеев по глазам узнаю. Но ко мне он хорошо относился, пирожные со взбитыми сливками привозил!

— Ух ты! – вырвалось у Тима под наплывом эмоций. До него вдруг дошло, что Люся, сама того не сознавая, выбалтывает ему какую-то давнюю тайну, связанную с Федорой. – Погодите, а кого же тогда похоронили вместо Федоры?!

— Никого. Гроб был закрытый. Всем сказали, что она умерла от заразной болезни, поэтому положено было хоронить ее в закрытом гробу, и никто не смог туда заглянуть.

— Как же вы об этом узнали?

— Все потому, что я люблю смотреть на небо. И не только на облака, но и на звезды. Та ночь была очень звездной, а окна в палате слишком мутные, звездами не полюбуешься, вот я и вышла во двор. Смотрю, машина какая-то у ворот стоит. Потом наш директор появился, сам открыл ворота, впустил машину и ушел обратно в здание, а через пять минут вернулся под руку с Федорой, усадил ее в машину, но сам не сел, а заговорил о чем-то с водителем. Пока они говорили, я стояла ни жива, ни мертва, боялась выдохнуть, чтобы не выдать себя. Как чуяла, что на моих глазах творится что-то незаконное, ведь никогда не бывало такого, чтобы директор сам ворота открывал, этим всегда сторож занимался. Ясное дело, что посторонние глаза им там были не нужны, в том числе и мои. Испугалась я, как бы они меня не увидели. Ночь-то звездная, светлая, а я торчу у забора, как залежалый товар на витрине, и никакого укрытия рядом нет. Но вот машина тронулась и выехала за ворота, директор их запер и прошел по дорожке к интернату, в мою сторону даже не взглянул, я и успокоилась. А зря! Как только я подумала, что осталась наедине со звездами, вдруг слышу, шины шуршат по дороге. Гляжу, а света фар не видать, только движутся в темноте красные огоньки. Это я уж потом поняла, что машина задом едет, когда она была уже близко, – та самая машина, в которую Федору посадили. Я хотела бежать в интернат, но водитель выскочил и окликнул меня, да еще обратился так вежливо: погодите, говорит, барышня!

— Барышня? – усмехнулся Тим, подумав, что барышней Люсю можно было назвать разве что в насмешку.

Она уколола его быстрым лукавым взглядом и, жеманно взмахнув рукой, поправила седую прядь, свесившуюся на лицо.

— Наверное, трудно представить, что такая старая вяленая вобла, как я, тридцать лет назад была прелестной куколкой, но это так! – сообщила она с игривой улыбкой.

Тим смутился и поспешил рассыпаться в извинениях, но Люся перебила его:

— Жизнь показывает, что воблой быть куда проще, меньше хлопот и беспокойства, поэтому о былой красоте я вовсе не жалею, можешь не извиняться. Так вот… Позвал меня, значит, этот человек, и я вернулась к забору: уж больно у него голос был приятный, и мне захотелось в глаза ему заглянуть. А глаза его мне не понравились, маленькие, злые и бегающие. Скользкий и неприятный тип оказался, в общем. Он почти не смотрел на меня, все время куда-то в сторону косился – может, боялся, как бы Федора не дала деру, но она даже носа не высунула из машины, ее не было ни видно, ни слышно за чернющими окнами. Я все глаза проглядела, но так и не увидела ее. Думаю, что она по доброй воле согласилась уехать с тем человеком, ведь сама села в машину, не кричала, не сопротивлялась. Вот только куда и зачем он ее увез, не знаю. И для чего понадобилось скрывать факт ее отъезда фальшивыми похоронами, для меня так и осталось загадкой.