Книга Мне уже не больно, страница 182 – Лили Рокс

Когда он сдернул плед, я приготовилась к грубым прикосновениям — к тому, как его пальцы и губы снова вторгнутся на мою кожу. Но, вопреки ожиданиям, плед вернулся, снова обнимая тело теплом. Лазарев медленно укутывал мои ступни, которые, как я поняла, действительно были ледяными.

— Ноги совсем замерзли, — тихо сказал он, укладываясь рядом. Его тяжелое дыхание нарушило тишину.

— Почему с тобой так сложно? — наконец проговорил он с какой-то усталостью в голосе. — Никто никогда не заставлял меня чувствовать себя таким идиотом. Я всегда знал, чего ожидать, что сказать. Но не с тобой.

Конечно, мне следовало бы кинуться к нему с радостными воплями, обвить руками шею и разыграть сцену примирения. Ну простите, господин Лазарев, что разочаровала. Я зарылась носом в плед, скрывая злорадную улыбку. Интересно, куда подевались все те, что скакали в его объятия с восторгом? Что с ними стало? Выбросил на помойку, как старую вещь, или, может, продал, как б/у товар?

— Не знаю, что ты там себе надумала, — его голос звучал устало, — но я просто хочу заботиться о тебе, как старший друг, или даже как отец. Я был бы счастлив, если бы ты когда-нибудь смогла относиться ко мне как к отцу.

Я прищурилась, не веря в его слова, но все-таки ответила, не сразу находя в себе силы.

— Мой отец пил… и бил мать. Я его боялась и ненавидела, — произнесла я, наконец, открыв глаза и глядя на Лазарева. В этот момент казалось, что я разрываю какую-то невидимую преграду между нами.

— Значит, я буду лучше, чем он, — тихо, но решительно ответил Лазарев, его серые глаза на мгновение смягчились, словно он пытался убедить и себя, и меня в своих словах.

Всю ночь он просто лежал рядом, то перебирая мои волосы, то гладя по спине. Всю ночь я не могла уснуть, лишь временами проваливаясь в какое-то странное полузабытье. Утром, после противной трели будильника, Лазарев растолкал меня и потащил на завтрак. Еды мне не хотелось вовсе, несмотря на то, что весь день до этого я не ела.

На завтрак Лазарев приготовил оладьи с медом и ягодами. Он гордился тем, что ему удалось сделать их пышными и идеально золотистыми. Мне он положил большую горку оладий, сверху полив их сиропом, а себе ограничился парой. Ел с аппетитом, беря каждый оладушек руками и макнув его в мед. Я же, вяло ковыряя вилкой край одной из порций, только наблюдала за тем, как сироп медленно стекает на дно тарелки, превращая все в липкую кашу.

На удивление, к завтраку спустилась Лана: к ранним подъемам она точно не привыкла. Сонная, помятая, зевая и потирая глаза, она разочарованно посмотрела на пустую тарелку, где недавно лежали оладьи, и со вздохом села у окна.

— Хочешь, мои? — я придвинула к ней тарелку с остатками оладий, которые почти не тронула.

Лана с сомнением посмотрела на тарелку:

— Ты не ела? Честно?

— Честно.

— Ты точно не заболела? — вмешался Лазарев, нахмурившись.

— Кофе попью, — пробормотала Лана.

Кофейник был еще теплым, видно, кто-то уже успел сварить свежий кофе. Лана сделала глоток, но тут же поморщилась — слишком горький. Вылила четверть кружки в раковину и долила холодного молока. Вернулась к столу, сделала еще один глоток, но снова поморщилась — холодный и несладкий. Пошла за сахарницей. Лазарев, покачивая головой, следил за ее метаниями по кухне.