Книга Мне уже не больно, страница 206 – Лили Рокс

Я снова прижалась к ней, крепче, чем раньше, как будто боялась, что если отпущу, то и мои последние силы уйдут вместе с ней. Я лежала рядом, ощущая ее холод и свою беспомощность. И внутри меня нарастал гул — невыносимый, тягучий, словно чужой голос, что врывался в мое сознание. Я пыталась его игнорировать, но он становился все громче. И вдруг я поняла, чей это голос.

Это был мой собственный крик.

Я не смогла остановить его. Слезы полились ручьем, и я уже не могла больше бороться. Все, что осталось — это тьма.

* * *

Мужские голоса. Женские. Шумные, рвущиеся в мозг. Бум! Бум! Бум! Снова и снова. Одни и те же слова. До боли знакомые. Счет идет, и они не умолкают. Тихо! Прошу, дайте тишины! Но… Нет. Не замолкают! Им нужно солнце. Оно мое! Не отдам! Один. Свет. Два. Темно. Три. Свет. Четыре. Опять темно. Пять… Счет бесконечен, напряжение растет. Свет — ослепляющий, как прожектор в лицо. Шесть. Темно. Свет. Видеть. Темнота — пустота. Семь. Ничего, кроме света. Восемь. И снова темно. Хочу солнце. Где мое солнце? Это подарок. Он обжигает.

Замолчите! Перекричать их. Надо перекричать. Не помогает. Счет идет. Дыхание сбивается. Кричать! Но рта нет. Что осталось? Ошибка. Вина. Наркоманка. Убил? Убил! Знал? Знал! Мог остановить? Мог! Но не сделал! А я? Должна была! Не смогла. Предала. Испугалась. Идти за солнцем. Осталась. Сбежать вместе. Я одна. Чудовище! Глупая! Заберу ее. Дашу. Лежать рядом? Чем она лучше меня? Бум! А-а! Больно! Не смей! Никогда больше! Это было? Было. Или нет? Когда? Тогда. Там. Или здесь? Снова. Они снова кричат. Голоса безумия.

Больше нет счета. Голоса заткнулись, словно кто-то выключил звук. Тишина настолько оглушительная, что мне казалось, будто в ней можно утонуть. Веки поднимаются с трудом, словно стали свинцовыми. Я едва могла разлепить их, а когда удалось, все перед глазами поплыло, как сквозь мутное стекло. Способность видеть казалась чем-то новым, сверхспособностью, которой я давно не владела.

Очертания предметов передо мной дрожали, словно искаженные летним зноем. Взгляд с трудом сфокусировался на пейзаже в рамке, висящем на стене, оклеенной приятными голубыми обоями. Какая-то нелепая, почти наивная картина среди всего этого хаоса. И вдруг — судорожный вдох рядом.

Я пыталась повернуть голову, но мышцы отказывались слушаться, как будто тело не было моим. Едва смогла повернуться в сторону источника звука.

— Ангелина? — мой голос был таким слабым, что я сама его едва узнала. Язык едва шевелился в пересохшем рту, горло саднило, как после долгого крика или плача.

Она посмотрела на меня. Ее лицо было напряженным, улыбка неискренней, вымученной. Как будто она хотела поддержать меня, но не знала как.

— Где Лана? — с трудом выдавила я, хотя сердце сжалось от страха услышать ответ.

Ангелина открыла рот, но ничего не сказала. Ее глаза растерянно моргнули несколько раз, словно она искала правильные слова или не знала, как их произнести. Она посмотрела куда-то вверх, будто надеясь найти поддержку в небесах, но я увидела, что рядом с ней стоял человек в белом халате. Мужчина со светлыми волосами и серыми глазами. Его лицо было бесстрастным, как будто он был частью этой бездушной комнаты, где горе и боль были обыденностью.

— Ее больше нет, — произнесла Ангелина чужим, дрожащим голосом, и сразу отвела глаза, словно не могла выдержать моего взгляда.