Книга Мне уже не больно, страница 72 – Лили Рокс

Я смотрела на нее и думала: как она держится? Как это возможно — стоять так ровно и спокойно, когда все внутри меня кричит и рвется на куски? Я хотела бы быть такой же сильной, но вместо этого я чувствовала, что погружаюсь все глубже в эту боль, будто она поглощает меня, как та мерзлая земля поглотила гробы.

Потом был поминальный обед в нашем доме. Накрыли два стола, сдвинутые вместе — один пришлось брать у соседки. Вся комната была заставлена табуретками и стульями, собранными со всех уголков дома, и люди теснились вокруг, ели и вели разговоры, будто это был обычный день. Их голоса перемежались тихим смехом, как будто они уже забыли, зачем здесь собрались. Мне это казалось странным, почти абсурдным — как можно смеяться и шутить, когда всего несколько часов назад они стояли на кладбище, провожая моих родителей?

Люди ели, говорили о своем, не останавливаясь, даже когда бабушка принесла еще еды. Никто не обращал внимания на то, что я сидела, словно в оцепенении, глядя в пустоту. Я не могла понять, почему этот день, который должен был быть наполнен болью, вдруг превратился в какое-то странное пиршество.

Когда все было съедено, остатки смахнули в заранее приготовленные пакеты, а люди, не прощаясь, разошлись по домам, унося с собой еду, как будто это был последний ритуал, которым они могли проводить моих родителей.

Когда все ушли, дом опустел, став холодным и тихим. Осталась только полная тетя Варя, повариха из нашей единственной столовой, которая готовила поминальный обед. Она, вместе с бабушкой, собрала всю посуду в две огромные горы и начала мыть ее в алюминиевых тазах, которые встали посреди кухни. Я смотрела на их уставшие руки, которые безмолвно терли тарелки и стаканы, и осознавала, что для всех остальных жизнь уже продолжалась. А для меня она остановилась.

Звук воды, льющейся в таз, тихие перешептывания бабушки и тети Вари — все это действовало на меня, как странный фон. Я сидела неподвижно, как в гипнозе, и наблюдала, как они моют посуду, одну тарелку за другой. Это было так буднично, так обыденно, словно мы не похоронили моих родителей, а просто провели очередной ужин, как и в любой другой день.

Но я знала, что этот день был совсем не таким. Он изменил все.

Я сидела на деревянном стуле, невидяще глядя перед собой, в полусонном состоянии, когда услышала слова тети Вари, пробивающие меня, как удар под дых.

— Вот ведь как. Ужрались, заразы, дитя сиротинкой осталось, а им бы только выпить на халяву, — произнесла она, сжимая губку, оттирая очередную тарелку. — Это ведь из-за них… Они погибли из-за этих пьянок. Если бы они не поехали туда… Все это из-за спиртного. Такие нормальные вроде были, а так напились тогда. Понимаю, праздник, веселье, и все такое! Но ведь у них ребенок остался!

С каждым ее словом во мне закипала ярость. Как она может так спокойно осуждать моих родителей, которых больше нет? Как смеет она судить тех, кто был рядом в тот день? Я знала, что в тот вечер отец много выпил, он любил выпить… А потому пустил за руль своего друга. Но этот друг, хоть и был только слегка подшофе, все же не справился с управлением. В итоге он сам отделался легким испугом, а моих родителей больше нет. И вот теперь их нет в моей жизни, а я осталась сиротой.