Книга Халид, я расправляю крылья, страница 22 – Люсинда Миллер

Гюнель.

Каждый раз, думая о Дамирове, всплывал образ сексуального мужчины, так страстно и нежно любившего меня. А когда смотрела на него днем, в кафе или в окружении детей не могла одеть на него маску. Не вязались эти два образа в единого человека. Это так будоражило моё нутро, сжималось от напряжения и расправляло крылья в предвкушении повторения той ночи. Я покрывалась румянцем, как Забава Путятишна, и это порою не скрывалось от окружающих. На что у меня спрашивали, а не больна ли я? Ага, больна одним молодым тренером. И теперь, находясь в горах Кавказа, на родине моей матери я ощущала, что жизнь моя начнет новый виток.

Мы с сыном успели погостить у дяди и моей бабушки и сейчас нас везли на джипе в село Хунзах, на одноименное горное плато. Мы сняли домики на несколько суток. Не смотря на то, что я каждое лето детства проводила у бабули, в этот район ехала впервые.

— Елисей, а ты не боишься оставаться в горах ночью? Тут воют кайоты и даже волки приближаются к загонам отары овец.

— Дядя, перестаньте пугать моего сына, он же городской мальчик.

— Мужчина должен быть бесстрашным джигитом с тренированным телом и стойким духом, – увещевал горский родственник.

Только сын мой взял одну четвертую кровь лизгинов и внешне лишь отдаленно напоминал о родстве с ними.

— Нель, ты должна привозить его на все лето и мы привьем ему культуру наших предков.

Я закатила глаза от безысходности. Спорить с моими родственниками было бесполезно. Елисей, сидя на заднем сидении, лишь кривил губы от перспективы обещаний дяди, хлопая своими серыми глазками из-под кустистых бровей. Я ему и имя-то дала как герою из сказки Пушкина. Так он мне его напоминал, будучи младенцем. Разговор отвлекал от созерцания красот горного ландшафта и я отвернулась к окну, встречая склоны зеленых и желтых ковров, тоненьких блестящих змеек-речушек в каньонах гор, табуны лошадей, щиплющих свежий корм. Горные орлы – символы Кавказа высоко кружили над головами, провожая наш путь в долину озера Мочох.

Я ощущала себя дома. Хотя и не жила здесь подолгу никогда. Проехав сельское поселение, добрались до края хунзахского плато, где и намеревались отдыхать майские праздники. Ряд домиков Шиндлера* – треугольных деревянных строений в один и два этажа красовались на краю плоскогорья, в краю гнездовья орлов и потрясающих закатов. Выше их крыш находились только остроконечные пики скалистых выступов. От увиденного я пришла в такой восторг, что забыла, как правильно дышать. Во мне уже зарождалось что-то пока неизвестное, но стихийное и прекрасное. Из эйфории вывел голос сына:

— Мам, автобус с нашими ребятами едет, я побежал их встречать, – и пустился к площадке в эмоциональном возбуждении.

Я вернулась к машине дяди Бекбулата за сумкой с вещами. Залезла внутрь салона наполовину корпуса, подтягивая к себе рюкзаки, при этом ощутив, как запекла моя пятая точка. Дежавю. Вспомнились ощущения в раздевалке. Вылезла, повернулась. Ну точно: Дамиров, первым выйдя из автобуса, стоял у ступеней и пристально смотрел в мою сторону. От его флюид я стушевалась и чуть не споткнулась о булыжник.

— Нель, ты неуклюжа, словно гусыня, а я-то думал у нас царица лебедь в семье растет. Вай, это все гены Захарки, – рассмеялся дядюшка над своей же шуткой. – Говорил сестре не ходи за русского, иди за лизгина, так нет же люблю его и все тут.