Книга С 23 февраля, товарищ генерал, страница 11 – Елена Сергеева

— Из-за женщины, которая мне очень нравится.

Я опускаю глаза, чтобы не выдать, как мне приятно это слышать.

Что за день-то сегодня. Генерал осыпает меня комплиментами.

— Вы меня вчера от стервятницы отбили. Сегодня я — вас от негодяя.

Я вообще не люблю принцип «ты — мне, я — тебе», но в данном случае я думаю, что он имеет в виду, что я поступила, как он.

— Вам вообще не кажется, — продолжет Самойлов осторожно, подбирая слова, — что мы… гармонично подходим друг к другу? Два сапога… оба в яме.

Хмыкаю. Забавное сравнение. Вот только понимая, что наш разговор заходит не туда, произношу:

— Пойдемте, я провожу вас в палату и лично удостоверюсь, что ваше состояние не вызывает опасений.

Вздыхает:

— Интеллигентно указываете на дверь?

Делаю глаза большими и честными и произношу:

— Боже упаси. Я спасаю вас снова.

Возможно, от себя самого. Мало ли чего можно наговорить на эмоциях.

Десять вечера. Больница затихает, превращаясь в царство теней и мерцающих дежурных лампочек.

Я сижу в своем кабинете, уткнувшись в монитор, но цифры не лезут в голову. Они расплываются, как акварель на мокрой бумаге.

Самойлов.

Вот где все мысли.

После вчерашнего спасения, после его «из-за женщины, которая мне очень нравится», в воздухе явственно повисло что-то новое и опасное. Как будто мы случайно приоткрыли дверь в комнату, куда оба боялись заглядывать, а теперь не знаем, то ли захлопнуть ее навсегда, то ли шагнуть внутрь.

Выбор — он всегда меня напрягает. Боюсь ошибиться.

Опускаю руку и нащупываю в кармане халата смятый листок с номером его телефона.

Самойлов сунул его мне сегодня утром, когда я заходила узнать о его здоровье, со словами: «На всякий случай, Любовь Михайловна. Вдруг ваш «командир отряда» снова решит провести разведку боем и вам понадобится помощь».

Клочок бумаги жжет кожу сквозь ткань.

Отдергиваю руку. Не надо было брать.

Не надо начинать то, что не начнется. Я так обожглась с Ковалевым, что не рискну снова довериться мужчине.

Ворочаю холодную кружку с чаем, который уже три часа не могу допить, и перевожу взгляд в окно. Черный питерский вечер, изредка разрываемый желтыми лучами фар уезжающих машин, и тишина.

И неожиданно в этой тишине раздается стук в дверь. Мое сердце делает глупый, предательский кульбит, боясь и желая увидеть того, о ком я только что думала.

— Войдите, — отзываюсь я и вижу своего ненаглядного пациента.

Генерал закрывает за собой дверь и останавливается на пороге. Его фигура кажется еще массивнее и притягательнее в полумраке кабинета, освещенного только настольной лампой.

— Разве вам, пациент Самойлов, положено разгуливать по отделению после отбоя? — говорю я первой, стараясь, чтобы голос звучал сухо и профессионально строго.

Он делает пару шагов вперед и останавливается перед моим столом. Свет лампы падает на его лицо, выхватывая резкие скулы, тень от длинных ресниц, седину у висков.

— Нет, — отвечает он просто. — Не положено. Но я не спал и подумал… Я узнал, что у вас дежурство и решил составить компанию.

— У нас тут не клуб по интересам, — парирую я, откидываясь на спинку кресла. — У меня работа. А у вас — режим.

— Разве в вашу работу входят ночные дежурства? — спрашивает он, и в его голосе слышится удивление.

— Заведующая отделением может дежурить ночью, если это предусмотрено ее должностной инструкцией, графиком работы или производственной необходимостью. В моем случае последний вариант, — чеканю я, словно робот.