Книга С 23 февраля, товарищ генерал, страница 4 – Елена Сергеева

При риске «рвануть», о котором я ему вчера вещала самым серьезным тоном!

У меня тут же перед глазами начинают плыть красные пятна. Не метафорически. А буквально. От недосыпа, от накопившегося стресса, от этого последнего, идиотского, самоубийственного поведения больного, который не дает мне нормально работать.

— Он что, совсем… — начинаю я, но слова застревают в горле.

Резко стартую из кабинета и целенаправленно марширую по коридору. Каблуки отбивают на паркете яростную, дробную чечетку, так что санитары шарахаются в стороны, боясь попасть мне под раздачу. Даже воздух позади меня, скорее всего, искрит.

Подхожу к ВИП-палате. Дверь приоткрыта.

Не стучу, а врываюсь.

— Самойлов! — мой голос снова режет воздух. — Что вы опять устаиваете?!

Генерал не спеша оборачивается. Сканирую его лицо. Оно совсем не багровое, а вполне себе здоровое, даже отечности нет.

Неплохо.

— Любовь Михайловна, вы вовремя, — произносит он, как будто я пришла на чай. — Присоединяйтесь. Я вас угощу.

Самойлов указывает на стул, скромно стоящий у тумбочки, а я смотрю на открытую бутылку коньяка, на чашку с темной жидкостью и закуску, лежащую рядом.

От возмущения у меня буквально отвисает челюсть. Ненадолго. Слишком много драмы сегодня за день.

— Вы с ума сошли?! — спрашиваю я, вкладывая в свой голос все возмущение, так что в тишине это как тонна неразорвавшегося динамита. — Вы вообще в курсе, что у вас в крови творится? Что тромб может оторваться от одной такой «праздничной» дозы? Что я тут, извините, стараюсь, чтобы вы не отправились к праотцам раньше времени, а вы…

Генерал отставляет стакан.

— Вы о чем?

— Я о вашем «чаепитии»! — начинаю еще больше повышать голос. Меня бесит, что он не только ведет себя как несознательный человек, но и отрицает очевидное.

— А в чем проблема? Сегодня, между прочим, праздник.

— Какой еще праздник? — вырывается у меня. — День святого… Игнатия Антиалкогольного?

Пациент смотрит на меня растерянно, а потом уголок его рта дергается. Кажется, он пытается сдержать улыбку.

Этого еще только не хватало.

Что я такого смешного сказала?!

— Двадцать третье февраля, — произносит Самойлов с невозмутимой генеральской важностью. — День защитника Отечества. Для военного человека — дата. Не отметить — нельзя.

Вот оно. Апогей мужской логики, доведенной до абсурда.

Праздник. Значит, можно травить себя ядом. Можно плевать на все диагнозы, на врачей, на собственную жизнь. Потому что традиция, потому что статус, потому что так положено.

— Значит, праздник, — говорю я, и в моем голосе появляется сладкая, ядовитая интонация. — Знаете что? Давайте лучше в подарок на двадцать третье февраля я пропишу вам отличный курс капельниц. Магния, например. Он отлично поднимает настроение, причем без риска инсульта.

Генерал молчит секунду, потом его брови медленно ползут вверх.

— Вот я говорю серьезно, а вы… — начинает он, и в голосе снова появляются нотки привычного начальственного раздражения.

— А я, — перебиваю его, выдерживая паузу, — тоже говорю абсолютно серьезно.

Опускаю руку в глубокий карман своего халата, и мои пальцы натыкаются на то, что всегда лежит там на случай гипогликемии у коллег или внезапной слабости.

Достаю. Смотрю на свою находку.

Это обычная шоколадка с высоким содержанием какао-бобов. Чуть-чуть подмятая, немного теплая от тела, но закрытая.