Книга Образцовый доктор, страница 37 – Татьяна Донченко

— В любом случае, Ален, тебя не пустят к ней реанимацию, – с сожалением сказал он. – Даже я тут бессилен.

— Д-да… я понимаю…

А понимаю ли? Знаю, что сейчас ей нужен покой. Ей нужно восстановить силы. Что ей нужен уход профессионалов. А не вечно ревущей матери.

— Но я сейчас переоденусь и пойду к ней, наберу тебя по видеосвязи.

— Правда?

Он мягко улыбнулся и снова провел рукой по моей спине между лопаток, словно пытаясь успокоить.

— Правда.

— Сп-пасибо тебе… в-вам, Алексей Дмитриевич.

Он снова улыбнулся – грустно, но сдержанно. Улыбка была адресована не мне, а его собственным мыслям.

— Хочешь, можешь подождать меня в ординаторской…

— Нет, я… – показала как-то неопределенно вдаль коридора, – Людмила Дмитриевна перевела нас с Машулей в отдельную палату.

— Я об этом знаю, – и опять его мягкая улыбка. – Тогда дождись меня там, я скоро тебе наберу.

— А у тебя… а у вас есть мой номер?

Его глаза встретились с моими, и я почувствовал, как по коже пробежали мурашки от его пронзительного взгляда.

— Теперь есть, – ответил он, словно речь шла не только о текущем моменте.

Я кивнула, чувствуя, как меня охватывает смущение. Никто никогда не смотрел на меня так, он. Всего один его взгляд вызывал бурю эмоций: обещание, волнение, веру в лучшее.

Вошла в палату, где стояла пустая кроватка моей малышки. Устроилась на ней, взяла телефон и стала ждать. Терпеливо ждать, пока моя девочка не вернется, не поправится и не улыбнется мне своей самой прекрасной, самой драгоценной улыбкой на свете.

И тогда… тогда мир снова обретет свои краски. Тогда я снова смогу дышать полной грудью.

Алексей, в синей больничной робе и белом халате поверх, как стильный герой из сериала про докторов, зашел в реанимацию.

Он держал телефон так, чтобы я видела экран, и медленно приближал его к кроватке Машули. Сердце забилось где-то в горле, мешая дышать.

На экране – моя девочка. Маленькая, хрупкая, вся в проводах и капельницах. После второй операции она выглядела… как спящая. Бледная, конечно, очень бледная, но не болезненно, измученно бледная, как раньше. Просто спящая. И это давало надежду. Слабую, трепетную, но надежду.

Я судорожно сглотнула, пытаясь прогнать ком в горле. Хотелось закричать, дотронуться, обнять её, но я могла только смотреть на нее сквозь экран телефона, отделенная от нее этажами больницы и беспомощностью.

— Спит, котенок, – тихо прошептал Алексей, словно боялся ее разбудить. – Все показатели стабильные. Она сильная. Она справится.

Его слова, простые и искренние, стали для меня спасательным кругом. Я отчаянно в них вцепилась.

Подошла медсестра. Молоденькая, с добрыми глазами. Улыбнулась мне через камеру.

— Не волнуйтесь, мамочка. За Машенькой у нас круглосуточный уход. Алексей Дмитриевич лично следит, чтобы всё было идеально. А Людмила Дмитриевна поклялась, что достанет любого, кто недостаточно внимательно за ней присмотрит. – В ее голосе слышалась неподдельная уверенность.

И почему-то, услышав эти слова, мне стало немного легче. Зная Люсю, я верила, что она сдержит свою клятву.

За Машулю будут бороться до последнего. И я буду бороться вместе с ними, хоть и на расстоянии. Я буду молиться, верить и ждать.

— Я отключусь, поговорю с Арсением Павловичем, пару слов и спущусь к тебе, – улыбнулся в камеру Алексей.