Книга Дровосек для Наташи, страница 25 – Айя Субботина

Наташа стоит у плиты спиной ко мне. Она все еще в этом платье, и подсветка над ящиками подчеркивает изгиб тонкой шеи, и выбившиеся из прически рыжие волнистые пряди.

Она оборачивается, делает шаг в мою стороны — наверное, хочет взять что-то из холодильника, который встроен в нишу в коридоре, потому что на такой маленькой кухне ему просто не нашлось месте. И только через секунда замечает меня, потому что я стою прямо в дверном проеме, перекрывая выход.

— Ой, Валерий… я… сейчас, уже почти… — Наташа краснеет, пятна румянца заливают ее щеки и шею. — Торпеда ключи не вернула?

— Неа.

Она пытается проскочить мимо меня, боком, втягивая живот. Но места слишком мало. Когда оказывается вплотную, вспоминаю, как сидела у меня на коленях в ресторане и как я чуть не ёхнулся, надеясь, что прям там она не зарядит что-то про «банан в штанах» (а Белочка производит впечатление вполне на такое способной женщины).

И, блин…

Ну что же ты, Валер, ну как не стыдно-то?

Я не даю ей пройти. Кладу руки на узкую талию, и шелк платья под моими пальцами кажется почти горячим. Наташа замирает, затаив дыхание. Смотрит снизу вверх, и в голубых глазах — такая смесь смущения, ожидания и согласия, что у меня срывает все предохранители.

— К черту чай, Наташ, — притягиваю к себе эту маленькую училку, лишая последнего сантиметра пространства между нами.

Она почти невесомо выдыхает мое имя, и я накрываю ее губы своими.

Когда я ее целую, в голове окончательно гаснет свет. Все, что было до этого — горы, отчеты, чертов мост — все схлопывается в одну точку. В это маленькое кухонное пространство, где пахнет чаем и абрикосовым пирогом.

Ее губы на вкус как этот какой-то сладким крем из детства — хочется целовать и пробовать, слизывать языком. И самое главное — отвечает Белочка мне так порывисто и нежно, что едва не рычу. Моя «тихая училка» оказывается тем еще маленьким вулканом: узкие теплые ладони тянутся к моему затылку, зарываются в волосы, и я чувствую, как она сама подается навстречу, прижимаясь всем телом к моей груди. Шелк платья под моими руками — просто издевательство, потому что слишком тонкий. Потому что через него я чувствую, как нагревается ее кожа и как двигаются и дрожит каждая мышца. И даже как будто мурашки по спине, когда проталкиваю язык в неумелый, но отзывчивый рот, тоже.

Подхватываю Наташу под бедра. Она легкая, как пушинка — я месяц таскал на спине рюкзак, вдвое больше ее веса. Прижимаю спиной к стене рядом с холодильником, и тот жалобно звякает.

— Валерий… — выдыхает мне в губы.

Я не отвечаю — просто не могу. Если сейчас открою рот, то из него вырвется только мат или рычание. Вместо этого спускаюсь поцелуями к тонкой шее, туда, где бьется жилка. Кожа у неё такая нежная, что страшно поранить своей щетиной. Но Наташа только сильнее откидывает голову, подставляясь под мои губы, давая понять, что все хорошо.

Дает мне “зеленый свет”.

Вопросы типа “а не рано ли” и “а вдруг нельзя?” стараюсь выталкивать из головы.

Возникнут — тогда и буду решать, а сейчас мне срочно нужно дотащить ее до кровати.

Разворачиваюсь, не выпуская Белочку из рук, и тут же впечатываюсь плечом в косяк.

Черт. В этой квартире реально невозможно маневрировать.

— Не больно?! — тут же начинает тревожиться.