Книга Параллельный ответ на измену, страница 11 – Ника Янг

Пять лет. Слово прозвучало, как приговор. Пять лет. Значит, когда Кира болела анорексией, когда я проваливала одну франшизу за другой, когда я пыталась шутить и краситься, чтобы хоть как-то оживить наш брак… он уже был с ней. С этой… куклой.

Данил не слушал. Он, казалось, оглох. Его лицо было каменным, только желваки играли на щеках.

Он шагнул к кровати, сгрёб Алину за руку и с силой швырнул её прочь, на пол. Потом повернулся к Виталию Васильевичу.

Мой муж, всё ещё в своих дурацких носках, попытался что-то сказать. Но Данил уже заносил руку. Кулак был сжат так, что костяшки побелели. Время замедлилось.

Я видела, как мускулы спины Данила напряглись под свитером, как сместился центр тяжести.

Сейчас он его убьет!

Точно убьет…

В комнате повисла тишина. Прервалась даже музыка с террасы. Будто весь мир затаил дыхание, наблюдая за этим диким, грязным спектаклем в дорогом шале.

Я видела, как мускулы спины Данила напряглись под свитером, как сместился центр тяжести.

Сейчас он его убьет!

Точно убьет...

Кулак уже летел в челюсть моего мужа, когда что-то щелкнуло в воздухе. Как будто реальность переключила канал. Я уже видела это: удар — и голова Виталия Васильевича мотнулась назад, он рухнул на подушки, зажимая разбитый рот. Алина визжала, пытаясь натянуть простыню на свою идеальную фигуру. Но этого не случилось.

Данил развернулся.

Его глаза горели. В них было всё — ярость, боль, унижение, какая-то дикая, первобытная энергия, которой некуда было деться. Он сделал два шага и оказался передо мной. Я даже не успела вдохнуть, как его руки схватили меня за плечи, притянули к себе вплотную, и...

Он поцеловал меня.

Не нежно. Не спрашивая разрешения. Это был поцелуй человека, который только что предотвратил убийство и теперь выплескивал весь адреналин в одно-единственное движение. Грубо, горячо, отчаянно. Его губы вминались в мои, руки сжимали спину, прижимая к нему так, что я чувствовала каждую клетку его тела сквозь тонкую ткань платья.

Мой мозг закричал: «Что происходит?!» Но тело ответило раньше. Я, Ира Колмачева, жена этого ничтожества в носках, мать семнадцатилетней дочери, брокер провальных франшиз — я ответила на этот поцелуй. Сама не знаю как. Мои руки вцепились в его свитер, губы раскрылись навстречу, и я вдруг перестала быть собой. Я стала частью этого урагана, этой ярости, этой невероятной, невозможной свободы.

А потом что-то изменилось. Поцелуй перестал быть нервным, злым. Он стал... другим. Губы Данила замедлились, стали мягче, осторожнее. Его рука скользнула от моей спины к затылку, пальцы зарылись в волосы, и он поцеловал меня так, будто я была единственным человеком в этой проклятой вселенной. Нежно. Глубоко. По-настоящему.

У меня подкосились колени.

— Данил! — заверещала Алина, наконец обретя дар речи. — Ты что творишь?! Ты не имеешь права! Мы не расставались! Это не считается изменой!

Она пищала, как игрушка, у которой сели батарейки. Раздражающе, тонко, бессмысленно.

— Убери руки от моей жены!

Голос Виталия Васильевича прозвучал где-то сбоку, сиплый, но с привычными командными нотками. Я краем глаза увидела, как он вскочил с кровати, натягивая брюки прямо на голое тело, застегивая ширинку дрожащими пальцами.

Данил отстранился от меня. Медленно, нехотя, будто отрывал себя от чего-то жизненно важного. Его глаза смотрели в мои, и в них больше не было ярости. Было изумление. Чистое, мальчишеское, растерянное изумление.