Книга Моя. По праву истинности, страница 133 – Виктория Кузьмина

Рядом, растянувшись на стуле, сидел Паша. Он был расслаблен, почти сонно тыкал пальцем в экран своего телефона, изредка фыркая или бормоча что-то невнятное под нос.

Его присутствие было одновременно и обременительным, и успокаивающим. Моя сегодняшняя нянька.

Мысли невольно возвращались к вчерашнему вечеру. Мы приехали к брату в особняк. Воздух был густым от напряжения и запаха гари, который, казалось, въелся в стены.

На диване, откинувшись на спинку, сидел Тимофей Борзов. Целый. Почти невредимый, если не считать вида. Его мощная фигура казалась еще массивнее в обгоревшей одежде. Правая штанина ниже колена была обуглена, через дыру проглядывала кожа – красная, с волдырями и запекшимися подтеками крови. Куртка из плотной ткани с одной стороны пострадала еще сильнее, края обгорели, обнажив темную подкладку. Его лицо было покрыто слоем сажи и пыли, в темных волосах застряли мелкие осколки стекла. Но сам он сидел прямо, его взгляд, острый и холодный, блуждал по комнате, останавливаясь то на Агастусе, то на другом мужчине.

Мой брат сидел в кресле напротив, его поза была напряжена, а лицо хмурым. Как грозовая туча. А еще в комнате находился тот, кого я видела лишь однажды на совете, где судили Игната.

Командир карателей. Мужчина лет пятидесяти с лишним, с морщинистым, с безэмоциональным лицом, коротко стриженными седыми волосами и жесткой, безупречной выправкой военного. На его черной куртке алела нашивка.

Мы с Сириусом вошли, и воздух в комнате сдвинулся, стал еще плотнее. Сели на свободный диван, и Гас, не здороваясь, сразу перешел к делу.

— Повезло, что Тим пнул по колесу, а не сел в эту чертову машину, – сказал он, глядя на Борзова. – Она взлетела на воздух от удара. Взрывное устройство было примитивное. Но прикручено к днищу было на совесть.

Тимофей кивнул, коротко, резко. Он был мужчиной в самом простом и жестком смысле этого слова. Грубоватый, прямолинейный, выкованный из силы и упрямства. В нем не было звериной грации Сириуса или скрытой глубины Агастуса. Он был как скала – непоколебимый и неудобный.

— Не думаю, что целью был именно я, – прорычал Борзов, его голос звучал хрипло, возможно, от дыма. – Слишком топорно. Если бы хотели убрать, сделали бы это иначе. Чище. Это… предупреждение. Или провокация.

— Кому ты перешел дорогу? – спросил седовласый командир. Его звали, кажется, Гордеев. Голос у него был низким, безэмоциональным, как скрежет камня о камень.

Тимофей пожал плечами, и это движение, несмотря на его мощь, выдавало раздражение.

— Список длинный. Каратели никому не нравятся. Но чтобы на такую наглость решились… Нет. Не знаю.

И в этот момент я увидела. Мельчайшую, почти не уловимую тень в его глазах. Микроскопическую задержку, прежде чем он сказал «не знаю». Он что-то скрывал. Догадку, которой он не хотел делиться. Может, потому что доказательств не было. А может, потому что эта догадка была слишком опасной, чтобы озвучить ее здесь и сейчас.

Прежде чем кто-либо успел что-то добавить, в гостиную, не постучав, вошел Бранд Мори.

Он был одет во все черное: длинное пальто, рубашка, брюки, туфли. Его фигура, все еще худощавая после долгого выздоровления, казалась еще выше и уже в этом мрачном одеянии. Весь его вид, от безупречного кроя одежды до мертвенной бледности лица, словно передавал какой-то странный, личный траур. Он кивнул всем присутствующим, его взгляд скользнул по мне, задержался на секунду – холодный, оценивающий, без тени животного интереса. Потом он вальяжно, с какой-то хищной грацией, опустился в свободное кресло.