Книга Моя. По праву истинности, страница 165 – Виктория Кузьмина

Бретелька сползла с одного плеча, обнажив хрупкую ключицу. Он заставил себя не смотреть ниже пояса, скрытого тёмным дубом подоконника, но воображение уже рисовало длинные, идеальные ноги, голые бедра, возможно, лишь тонкая полоска хлопка…

Чёрт. Соберись. Ты пришёл не для этого. Хотя отчасти именно для этого. Чтобы видеть. Чтобы знать, что она реальна, а не мираж, преследующий его днём и ночью.

Она прошипела свой вопрос, и он услышал в нём не только страх, но и… ожидание? Нет, это ему показалось. Она волчица в западне, почуявшая более крупного хищника.

— Я пришёл к тебе, — прозвучало глупо, просто, как первобытная истина.

Её ответ был попыткой вновь надеть маску холодной наследницы, но ночь и его вторжение сорвали её. Она выглянула, и в этом движении была дикая, природная грация испуганной ланки. Её шёпот о проблемах был слабым щитом.

— Я уйду только вместе с тобой, Селеста.

Отказ, отчаяние в качании головы. Белая паутина волос в лунном свете. Он не стал спорить. Спорить можно с равными. Он сел на землю, ощутив холодок осенней травы сквозь тонкую ткань спортивок. Это был немой ультиматум. Или ты спускаешься, или я остаюсь здесь до рассвета, и пусть весь клан знает, что наследник Медведей сошёл с ума от любви.

Она выругалась. Грубо, по-мужски. Это было так неожиданно и так настояще, что его удивление пересилило даже вожделение. Он чуть не рассмеялся. Его колючка умела не только морозиться.

И вот она вернулась к окну, спрятав тело в объёмной вязаной кофте. Но эта кофта оказалась ещё большей пыткой. Мягкая пряжа контрастировала с нежной кожей, которую она так щедро оголяла глубоким вырезом. Плечо, ключица, та самая впадинка у горла, куда он так хотел прикоснуться губами. И главное под полами кофты мелькнули голые ноги. Длинные, бледные в лунном свете.

Боже правый. Значит, под кофтой ничего нет.

Мысль ударила в пах почти болезненной волной. Кровь отхлынула от головы, и весь мир зазвучал в низком, пульсирующем гуле. Он встал, подошёл ближе, с благодарностью отметив слепую стену под её окном.

— Прыгай.

И начался их странный, шёпотом перебрасываемый через подоконник спор. Она боялась. Не его. Высоты. Доверия, того шага в неизвестность, который он предлагал.

Её страх был сладким нектаром для его зверя. Он обещал ловить её, снова и снова, и в этих словах была не просто бравада. Это была клятва, вырвавшаяся из самой глубины, где уже не было места ни враждой кланов, ни воле отцов. Только она и он.

Он видел, как её сопротивление тает. Как пальцы впиваются в дерево рамы, как нога, бледная и прекрасная, перекидывается через каменный выступ. Она была на грани. И тут раздался резкий, громкий хлопок из глубин дома.

Она вздрогнула, глаза её стали огромными от внезапного, животного ужаса. Перед возможностью быть пойманной, уличенной в этом ночном безумии. Пальцы разжались. Он видел, как её тело на миг застыло в невесомости, а потом рухнуло вниз.

Он поймал её. Не просто подхватил. Он принял её падение всем своим существом, впитал толчок согнутыми коленями, прижал к груди так, будто хотел вдавить в себя, спрятать от всего мира. Она была легка и хрупка, вся дрожала мелкой, частой дрожью.

В его объятиях она не казалась высокой или сильной. Она была просто женщиной. Его женщиной. Запах её, испуг, сон, луговая свежесть и что-то глубоко-сладкое, сугубо женское ударил ему в голову, опьяняя и кружа сознание.