Книга Моя. По праву истинности, страница 169 – Виктория Кузьмина

От этих слов у неё перехватило дыхание. В них была не угроза, а железная уверенность, способная сокрушить любые преграды. И странным образом — облегчение. Кто-то не боялся. Кто-то готов был сражаться за эту безумную, всепоглощающую связь. Она не была одна в этом кошмаре.

— Ты не понимаешь, что говоришь… — начала она, но он покачал головой, и в его глазах вспыхнули зелёные искры неповиновения.

— Я понимаю всё. Ты — моя. По праву крови, по праву истинности, по праву этого… — он не договорил, действие заменило слова.

Внезапно, одним плавным, мощным движением, он наклонился, подхватил её под бёдра и поднял в воздух. Селеста вскрикнула от неожиданности, инстинктивно обвивая его торс ногами, цепляясь, чтобы не упасть. Он держал её легко, как будто она и вправду не весила ничего, прижимая к себе. Её лицо теперь было выше его, она смотрела на него сверху вниз, широко раскрыв глаза.

И тогда он сделал нечто, отчего всё внутри неё перевернулось. Он приник головой к её груди, туда, где под тонкой тканью майки бешено колотилось её сердце. Он не целовал, не кусал. Он слушал. Закрыв глаза, он прислушивался к этому безумному ритму, будто это был самый важный звук в мире.

— Слышишь? — его голос, приглушённый её телом, был гулок и странно уязвим. — Оно стучит для меня. Одно только это делает тебя моей. И меня — твоим.

Импульс был сильнее страха, сильнее разума. Её руки, будто сами по себе, поднялись и обвили его голову, пальцы вплелись в его короткие, тёмные волосы. Она прижала его крепче к себе, к тому месту, где бушевала буря. И в этот момент, среди хаоса страха, ярости и запретного влечения, она поймала нечто новое. Спокойствие.

Тихий, глубокий омут посреди урагана. Ощущение, что здесь, в его объятиях, прижав его голову к сердцу, она в безопасности. Он наглый захватчик был её якорем. Его дыхание было ровным и тёплым сквозь ткань, а плечи незыблемой опорой под её руками. Лес вокруг затих, затаив дыхание.

Он медленно оторвался от её груди, чтобы посмотреть на неё. В его взгляде не было больше насмешки или животной страсти. Была невероятная, пугающая серьёзность и вопрос.

— Сейчас только мы, — сказал Мстислав, и его руки крепче держали её под бёдрами. — И законы здесь — наши. Лесные. Истинные. Забудь на час о Бестужевых и Мори. Здесь есть только ты и я. И я спрашиваю тебя, Селеста. Только тебя.

Он сделал паузу, и воздух между ними стал густым, как мёд.

— Ты хочешь, чтобы я остановился? Отнёс тебя обратно к твоей тюрьме?

Это был последний бастион. Последняя лазейка. Всё, что от неё требовалось — сказать «да». Сказать, и он, она верила в это сейчас, несмотря ни на что, действительно отнесёт её назад. Через лес, через парк, обратно в её окно, как ни в чём не бывало.

Но она больше не хотела назад. В том спокойствии, что она нашла, держа его голову у сердца, был ответ. Более чёткий, чем все страхи. Она отрицательно качнула головой.

Это было решение. Падение в бездну и обретение земли под ногами одновременно.

В ответ он издал низкий, сокрушительный стон, полный триумфа и благодарности. Его руки, державшие её, сжались, прижимая её к себе ещё теснее, и в его ласке больше не осталось места для сомнений. Была только яростная, всепоглощающая потребность, в которой тонули имена, кланы и весь остальной мир. Лес стал их храмом, а ночь — единственным свидетелем.