Онлайн книга «Моя. По праву истинности»
|
— Нет! — её крик был полон животного ужаса. — Нет, нет, нет! Не отпущу! Исчезнешь! Снова исчезнешь! Он остановился, склонился над ней. Его большие, шершавые ладони накрыли её сжатые кулаки, мягко, но неумолимо разжимая пальцы. — Я никуда не денусь, Селеста, — сказал он, и каждое слово было обетом. — Я только сяду за руль. Я везу тебя туда, где нам никто не помешает. Там… там я всё расскажу. Сын… он несколько дней назад нашёл меня. Привёз. Арбитр и каратель… они всё вложили в голову. Я в порядке. Я контролирую себя. Я помню и я не покину тебя больше. Она замерла, всматриваясь в его лицо, искала признаки лжи, безумия. Видела только усталую ясность. Знакомую до слёз, упрямую решимость. Она позволила ему высвободить свои руки. Он прижал её ладони к своим губам, и это простое прикосновение было слаще любого клятвенного заверения. Он обошёл машину, сел за руль, завёл двигатель. Она не отрывала от него взгляда, изучая каждую деталь, каждое изменение. Морщины — глубокие, как овраги. Седина в волосах. Страшный, тяжёлый шрам на шее, уходящий под воротник. Её пальцы сами потянулись к нему, но она остановила себя, боясь спугнуть хрупкое чудо. Он ехал молча, уверенно лавируя по размытой лесной дороге. Через несколько минут в просвете между деревьями показался дом. Небольшой, крепкий, пахнущий свежей стружкой и смолой. Новый. Словно недавно поставили... Он снова вынес её на руках, не дав коснуться земли, и занёс через порог. Дверь захлопнулась, оставаясь снаружи целый мир с его дождём, болью и двадцатилетней разлукой. Внутри было тепло, сухо и просто. Пахло деревом и пеплом. Он опустил её на медвежью шкуру перед уже топившимся камином и отступил на шаг, давая ей пространство. Но пространства ей не нужно было. Ей нужно было доказательство. Она поднялась на колени, всё ещё дрожа, и потянулась к нему. Её пальцы тряслись, когда она расстёгивала мокрые пуговицы его куртки, потом — рубашки под ней. Он сидел, позволяя, его грудь тяжело вздымалась. И когда взору открылась его грудь, покрытая старыми шрамами и новыми, она припала к ней губами. Не для страсти. Для подтверждения. Она целовала каждый шрам, каждый след, оставленный временем и болью, и слёзы текли по её щекам, смешиваясь с каплями дождя на его коже. Его губы нашли её метку. Он прикоснулся к ней языком, а потом… осторожно, вопросительно — клыками. Она вздрогнула, и из её груди вырвался низкий стон. Его руки опустились на её плечи. — Обнови её, — прошептала она, глядя на него снизу вверх, и в её синих глазах горела мольба и приказ одновременно. — Пожалуйста. Сотри все эти годы. Оставь только сейчас. Его взгляд был тяжёлым, полным немыслимой нежности и той самой, дикой, животной силы, которая сводила её с ума. — Это больно, — тихо сказал он. — Я не боюсь боли. Я боялась тишины. Боялась, что ты никогда… Он не дал договорить. Одной рукой он откинул её мокрые волосы, обнажив шею. Его пальцы провели по старому серебристому узору, и она почувствовала, как по её коже побежали мурашки. Он наклонился. Его дыхание обожгло кожу. И потом — укус. Не тот, аккуратный, что оставляют в моменте страсти. А глубокий, яростный, основывающий. Боль ударила, белая и чистая, пронзила её насквозь, сливаясь с болью душевной в один очищающий вихрь. |