Книга Моя. По праву истинности, страница 95 – Виктория Кузьмина

— Кончай, моя девочка, — его голос был горячим шепотом в ухо. — Дай мне почувствовать как тебе хорошо.

Его слова. Его власть. Его член вбивающийся в меня.

Все это разжигало огонь внутри. Я чувствовала себя горящим пламенем солнцем. А его прикосновения были взрывами.

Шлепок по ягодице и грубый рык в изгиб моей шеи стал спусковым крючком, который отделял меня от оргазма.

Мир взорвался ослепительным белым светом, я закричала, чувствуя, как судорожно сжимаюсь вокруг него. С рыком, полным дикого торжества, он достиг своего пика, заполняя меня горячими толчками, продлевая моё удовольствие.

Мы стояли так еще несколько мгновений, тяжело дыша, опираясь друг о друга. Потом он нежно поцеловал меня в плечо. В зеркале я наблюдала как он нежно водит носом по метке на моей шее.

А я чувствовала горечь… Горечь, от того, что предаю себя. Отдаюсь ему сейчас по своей воле. Но не прощаю. Не могу.

— Моя девочка, — прошептал он, и в его голосе звучала неподдельная нежность и горечь. Он чувствовал мои эмоции теперь. Как и я его.

Бестужев осторожно выскользнул из меня и тут же подхватил на руки ставя в душевую зону.

Мы мылись под струями теплой воды, и его взгляд, голодный и жаркий, не отрывался от моего тела. Он смывал с нас следы страсти, и каждый взгляд, каждое прикосновение мочалки казалось новой лаской.

Закутав меня в большое, мягкое полотенце, он отнес обратно в спальню. И тут я заметила: постель была застелена свежим, чистым бельем.

— Поменяли... — я не договорила, почувствовав, как по щекам разливается краска стыда. Вся постель была запачкана следами нашей страсти.

— Кое-кто позаботился об этом, пока мы были заняты, — тихо сказал Сириус, не видя в этом ничего предосудительного.

Я осмотрелась, пытаясь найти свои вещи и с опозданием вспомнила, как он срывал и разбрасывал их по комнате. Ничего.

— Моя одежда... — начала я.

— Ее забрали, чтобы постирать, — пояснил он, как нечто само собой разумеющееся.

Когда он вышел из комнаты, я осталась стоять посреди спальни, закутанная в полотенце. Он вернулся через несколько минут, и я, не глядя на него, попросила:

— Дай мне какую-нибудь футболку.

Он с готовностью протянул свою. Черная, мягкая хлопковая ткань пахла им. Дорогим парфюмом и чем-то неуловимо его. Я надела ее. Она была огромной, доходила до середины бедер, как короткое платье.

Сириус, горячо и удовлетворенно улыбаясь, произнес, окидывая меня взглядом:

— Тебе идут мои вещи.

Я лишь фыркнула, пытаясь скрыть смущение.

Он принес в комнату завтрак. Поднос с двумя чашками ароматного чая, бутербродами с тонко нарезанным мясом и свежими круассанами.

Мы сели на край кровати, и тишина снова стала комфортной, почти домашней. Я ела с неожиданным аппетитом, морщась от удовольствия, когда сочный вкус мяса смешивался со сладковатым тестом.

Отставив пустую чашку и тарелку, я собралась с духом и, глядя на Сириуса в упор, произнесла то, что висело между нами тяжелым, невысказанным грузом:

— А теперь расскажи мне, кто и зачем взорвал мою квартиру.

Сириус замер. Его расслабленная поза сменилась на напряженную. Он тяжело вздохнул, и алые глаза потемнели, стали почти черными. Альфа смотрел на меня мрачным, откровенным взглядом, в котором читалось нежелание посвящать меня.

— Это была Злата, — прозвучало тихо, но с такой силой, что слова показались физическим ударом. Он сделал паузу, давая мне осознать. — С отмашки ее отца.