Книга Золушка. Перезагрузка, страница 101 – Ямиля Нарт

«Что движет вами, мисс Мёрфи? — написал он как-то раз. — Одна лишь жажда знаний? Или нечто большее? Какое будущее вы видите для своей науки в стенах нашей Империи? Не чувствуете ли вы себя одинокой на этом пути?»

Он не спрашивал прямо о туфельках, о наследстве, о магии растений. Но его интерес явно выходил за рамки косметики и алхимии. Он пытался заглянуть мне в душу, нащупать мои истинные мотивы. И это настораживало.

Венец наших «отношений» наступил, когда пришло очередное письмо.

«Ваш потенциал, мисс Мёрфи, слишком велик для того, чтобы растрачивать его на торговлю кремами, сколь бы изысканны они ни были. Вам нужен кто-то, кто сможет по достоинству оценить масштаб вашего гения и... направить его в верное русло».

В ту же ночь, прежде чем убрать шкатулку в самый дальний ящик стола, я достала кристалл в последний раз. Чувство обязанности дать четкий, недвусмысленный ответ перевесило желание просто замолчать. Я написала коротко и ясно, без упреков, но и без лести.

«Мой загадочный поклонник,

Благодарю вас за проявленный интерес и за оказанную помощь. «Книга сказок» и «Лунный селен» займут достойное место в моих исследованиях.

Однако я вынуждена внести полную ясность. Я занимаюсь именно тем, что считаю правильным и тем, что приносит мне удовлетворение. Создание средств, которые дарят людям уверенность и здоровье, — не «растрата потенциала», а его реализация. Это мой осознанный выбор.

Что касается покровительства и «верного русла» — я ценю предложение, но вынуждена от него отказаться. Я не приемлю контроля, пусть даже он облечен в самые благочестивые и лестные формы. Мой ум и моя судьба принадлежат только мне, и направлять я их буду сама, руководствуясь своей совестью и своими принципами.

С уважением, Элис Мёрфи».

Я положила записку рядом с кристаллом и закрыла крышку шкатулки с тихим, но решительным щелчком. Эпистолярная романтика с таинственным незнакомцем была официально исчерпана.

Вечером, делясь с мистером Уайтом мыслями, я сказала твердо:

— Загадочные незнакомцы, прячущиеся в тени не в моем вкусе. Я предпочитаю конкретику и смелость смотреть в глаза.

Я не была уверена, но мне показалось, что гессенский дог, лежавший у ног моего кресла, на мгновение замер, а его хвост заметно дрогнул.

Наконец настал день, когда подготовка была завершена. Костюм висел в гардеробной — струящееся воплощение элегантности и дерзости. Подарочные наборы, упакованные в творения Эзры и мышей, были готовы к путешествию в город. Я продумала каждую мелочь, каждое слово для презентации.

Накануне дня икс, в дверь кабинета постучали. Первой вошла миссис Дженкинс с подносом, на котором дымилась кружка чая с успокаивающими травами.

— Выпейте, дитя мое, — сказала она, ставя поднос передо мной. Ее глаза, обычно строгие, сейчас светились материнской тревогой. — Чтобы голова была ясная, а руки не тряслись.

Она озабоченно поправила складку на моем платье.

— Всю ночь вчера ворочалась, думала о вас. Помните, как вы впервые вошли в этот дом — бледная, испуганная? Сейчас вы наша гордость. Наша хозяйка, — она сунула мне в ладонь маленький льняной мешочек. — Это вам на счастье. Цветок льна, чтобы дело спорилось, и ромашка, чтобы злые языки онемели. Не бойтесь вы их, всех этих важных гусынь. Вы им такое покажете, чего они и во сне не видали.