Книга История (не) Белоснежки, страница 46 – Ямиля Нарт

Агата опешила лишь на секунду. Потом её лицо исказила привычная маска подобострастия, за которой пряталась старая, глубокая ненависть.

— Ваше Величество! Я просто воспитываю принцессу! Ей не достаёт смирения, усердия…

— Ей не достает детства! — закричала я, не в силах сдержаться.

Агата что-то ещё забормотала, пытаясь оправдаться. Я, не выпуская Белоснежку, двинулась к ней. И со всей силы, которая была в моих новых, здоровых мышцах, пнула ведро. Оно полетело, вращаясь, и обрушилось на няню, окатив её с ног до головы ледяной мыльной водой.

Та вскрикнула, захлёбываясь и отплевываясь.

— В следующий раз, — прошипела я, — я не ограничусь ведром. Уйди с моих глаз. Если я увижу тебя рядом с принцессой без моего прямого приказа — тебя высекут на площади. Понятно?

Она не ответила, лишь смотрела на меня снизу, с мокрых плит, глазами, полными такой лютой, бессильной злобы, что, казалось, воздух вокруг неё закипал. Но я уже повернулась и понесла Белоснежку прочь, в тепло, в свои покои, прижимая её дрожащее тельце к себе и шепча успокаивающие слова, которые, казалось, говорило не моё сознание, а что-то глубокое, почти материнское, проснувшееся где-то внутри.

Я не ставила Белоснежку на ноги, пока не донесла её до своих покоев. Двери распахнулись перед нами, внутри было тихо и тепло — Геральдис, видимо, успел наладить отопление здесь. Воздух пах древесным дымом и сушёными травами.

— Фрида! — мой голос прозвучал резко.

Служанка появилась из соседней комнаты почти мгновенно. Её глаза скользнули по мне, по прижатой к моей груди девочке, и в них мелькнуло понимание и стыд.

— Ваше Величество…

— Принеси свежее платье для принцессы. Нормальное, — я отчеканила каждое слово, чувствуя, как гнев снова подкатывает к горлу. — Смотри на неё. Она снова в этом… в сером рубище служанки. Это больше не должно повториться.

— Сейчас, Ваше Величество, — Фрида кивнула и быстро удалилась, её шаги затихли в коридоре.

Я подошла к большому креслу у камина и, наконец, опустила Белоснежку на пол перед собой. Она стояла, не поднимая глаз, её плечики были сведены от страха и холода. Маленькие руки, красные и шершавые, беспомощно теребили подол. Вид этих рук, этой жалкой, испуганной фигурки, перечеркнул весь остаток гнева, оставив лишь тяжёлую, удушающую усталость и вину. Такую глубокую вину, что дышать стало трудно.

Медленно, стараясь, чтобы движения были плавными и не пугали её ещё больше, я сняла с девочки мокрое серое платье, затем взяла со спинки кресла большое шерстяное одеяло, тёплое и мягкое, и обернула её с головы до ног, как кокон. Потом подняла на руки — она была невесомой, — и села с ней в кресло, устроив её у себя на коленях, прижав к груди. Она не сопротивлялась, но и не расслаблялась. Вся её маленькая фигура была одним сплошным напряжённым ожиданием удара.

Я закрыла глаза, прижавшись щекой к её коротким, шелковистым волосам, и вздохнула. Усталость накрыла меня волной.

— Прости меня, — прошептала я так тихо, что, казалось, слова были адресованы скорее мне самой, чем ей. — Прости, что я не проследила. Что мой приказ относиться к тебе, как к человеку, не исполнялся. Я отдала распоряжение, но я не проверила. И это была моя ошибка.

Она не ответила.

— Я заменю няню, — сказала я твёрже, уже глядя на огонь в камине. — Сегодня же. Этой женщине нельзя доверять твоё воспитание.