Книга Луна освещает путь в тысячу ли. Том 1, страница 147 – Александра Альва

— Это так, но простой народ больше всех пострадал от яогуаев и придумал, как защищаться от них в случае, если заклинателей не окажется рядом. Они строят ложные стены^[112] у своих домов, делают высокие пороги, чтобы цзянши не смогли войти в дверь, и прячут взгляд от повозок с колокольчиками. Они нашли во что верить, и так им живётся проще.

Фэн Мэйфэн догадывалась, что в подобном положении дел была немалая вина заклинателей, которые разбрелись по свету и ушли на службу к императору. Она не знала, как в других школах, но в Юэин часто не хватало людей даже на охрану собственных территорий, что уж говорить о всей провинции, подконтрольной клану Ван. Из-за временного затишья последователи Светлой Девы Юэлянь стали слабыми, и только Ван Юн давал им надежду на возрождение. Но вслух она ничего не сказала, и дальше путники поехали молча.

С наступлением рассвета Принц Ночи остановил повозку около широкой тропы, уходящей в лес. Они приметили себе убежище посуше, где лежанкой служил ковёр из мягкого мха, а крышей – опущенная почти до земли раскидистая крона сосны, и договорились спать по очереди до самого заката, чтобы гробы постоянно находились под наблюдением.

Первой на свой пост заступила Мэйфэн. Она убедилась, что цзянши в телеге утихли, и присела на поваленный ствол, наблюдая за тем, как яркое солнце осветило Долину холмов, что тонула в утренней дымке. За ночь им удалось преодолеть почти всё Слепое ущелье, и теперь взору вновь открылась привычная картина: на траве под ногами поблёскивали кристальные капельки росы, а вдалеке на пушистых склонах виднелись ровные борозды рисовых полей, где уже работали крестьяне в соломенных шляпах.

* * *

В небольшую деревушку, расположившуюся в ложбине между холмами, вбежал мальчик с большой корзиной за спиной, доверху заполненной зелёными ростками. Он остановился около деревянного столбика, к которому обычно привязывали животных, и наклонился, чтобы отдышаться: его пухлые щёки раскраснелись, а грудь быстро вздымалась.

— Чего так долго, сяо-Хэй?^[113] – проскрипел старик, что сидел у ближайшей лачуги и перебирал рис. – Уже солнце садится, тебя мать по всей деревне искала!

— Там… там… – попытался ответить мальчишка, но с первого раза не смог подобрать слова и указал пальцем в сторону дороги: – Там цзянши везут!!!

Старик вздрогнул от одного упоминания нечисти и рассыпал миску с рисом прямо на пороге.

— Вот же напасть! – Он приложил узловатые пальцы ко лбу и покачал головой. – Быстрее, предупреди всех, сяо-Хэй.

— По домам! – закричал ребёнок и побежал вдоль песчаной дороги, по обочинам которой стояли невысокие лачуги. – Едут цзянши! Все прячьтесь!

Жители испуганно забегали по улице, убирая сушившиеся на солнце травы и загоняя лающих собак за деревянные ограды, чтобы не перебегали дорогу перед мертвецами. И когда звонкий колокольчик оповестил, что незваные гости уже рядом, – деревня опустела, будто в ней никогда и не было ни одной живой души. Огни не горели, хотя последние алые лучи уже скрылись за холмом, а окна и двери домов были плотно захлопнуты, и только где-то за лачугами ещё гуляли по склону блеющие козы.

Скрипучая повозка со злосчастным грузом въехала в ворота поселения, и в одном из дворов зашлась лаем собака, грозно встречая чужаков. Но как только тёмная ци пробуждающихся в гробах цзянши распространилась по округе, здоровый чёрный пёс поджал хвост и заскулил, прячась в своей будке.