Книга Когда отцветает камелия, страница 82 – Александра Альва

— Господин, я не понимаю.

— Не понимает она! – выкрикнул Кэтору, неожиданно появившись на улице у веранды-энгава. – Юкио-но ками удостоил тебя величайшей чести, так можешь выразить хоть немного благодарности?! Ведёшь себя как деревенщина.

— Я благодарна!

— Кэтору, пожалуйста, иди подстриги кусты у молитвенного зала! – сказал Юкио, вновь опустив тяжёлый взгляд на своего слугу, с чьим скверным характером действительно трудно было совладать.

— Сейчас? В эту жару?! Господин Призр…

— Иди.

Не желая вновь прогневать хозяина, Кэтору замолчал и надвинул на глаза поля соломенной шляпы, которую всегда носил в жаркую погоду. С появлением новой акамэ его жизнь становилась всё тяжелее: вместо дневного сна почти каждый день приходилось то стричь кусты, то красить ворота, то сопровождать эту деревенскую девчонку невесть куда. И о чём только думал господин Призрак?

Кэтору фыркнул и нехотя побрёл по каменной тропинке в сторону святилища, обрывая на ходу высокие травинки и насвистывая мотив детской песенки.

Когда шаркающие звуки его шагов стихли, кицунэ предложил Цубаки сесть на подушку, которая лежала у низкого стола.

— Ками что-то даёт мне, а я взамен что-то даю ками, по-другому не бывает, – повторила она слова Хару и провела рукой по гладкому тёмному дереву. – Мы уже договорились помочь друг другу, и я правда сделаю всё, что в моих силах, но не слишком ли это щедро с вашей стороны?

— В лесу ты казалась смелее, а теперь вдруг сомневаешься? – Юкио чуть склонил голову набок и приподнял бровь. – Знаешь, недавно Кэтору принёс мне кое-что интересное: он нашёл это под одним из футонов в доме мико.

Хозяин святилища взял со своего стола стопку потрёпанных бумаг неприглядного вида и демонстративно начал рассматривать.

— Вот, например, это свиток с тайными надписями, проявляющимися, только если поднести лист к огню, и, представляешь, именно он оказался украден из читальни оммёдзи Итиро. Вор наверняка не знал про исчезающие письмена, поэтому нарисовал здесь пруд и сакуру с опадающими листьями.

Цубаки стояла с совершенно нечитаемым выражением лица, будто не её только что снова уличили в краже.

— А вот это бумага, которую еженедельно привозят в дом мико, и она тоже вся исписана углём. Сосны в тумане, куст азалии, – продолжал перечислять Юкио, просматривая картины одну за другой и уже не скрывая хитрой улыбки. – Карпы в пруду, святилище Яматомори…

Взяв в руки очередной чёрно-белый набросок, кицунэ неожиданно замолчал на полуслове: его хвосты, которые привычно покачивались из стороны в сторону, теперь застыли в воздухе, а бледные губы Юкио приоткрылись от изумления. На бумаге васи тонкими штрихами был написан его собственный портрет: идеальные черты лица, достойные божества, светлые волосы, слегка приподнятые ветром, цветок камелии в тонких пальцах и глубокий взгляд, направленный куда-то сквозь картину.

— Вы всё-таки нашли этот рисунок. – Цубаки с немного виноватым видом прикусила губу и через мгновение уже расплылась в улыбке. – Не подумайте ничего такого: я просто люблю изображать красивую природу и красивых людей… Ну, и не только людей.

Юкио негромко выдохнул и сжал в руках тонкую бумагу, от чего острые когти чуть не прокололи её.

— И всё же, – заговорил хозяин святилища, тихо прочистив горло и возвращая стопку исписанных углём листов на свой стол. – Я хотел сказать, что ты можешь больше не воровать и не прятаться на той скале. Оммёдзи Сато поведала мне, как именно проявился дар акамэ в прошлый раз, а это значит, что рисовать – теперь твоя главная обязанность. Мы должны как можно скорее отыскать сбежавших ёкаев, поэтому никто больше не посмеет запретить тебе писать картины.