Книга Когда отцветает камелия, страница 83 – Александра Альва

Каждое слово Юкио-но ками заставляло всё существо Цубаки сжиматься от странного и непривычного чувства, зарождающегося где-то в груди. Акамэ стояла в замешательстве, с пылающими щеками, и думала лишь о том, как бы кицунэ этого не заметил.

— Ты в порядке? – спросил он, поправив тушечницу на её новом столе. – Садись и попробуй что-нибудь нарисовать, Кэтору уже растёр для тебя тушь.

— Хорошо, господин.

Цубаки ощутила лёгкий трепет. Казалось, в груди тлел уголёк, от которого по всему телу растекалось мучительно приятное тепло, а от необычного аромата, окутавшего её, когда Юкио-но ками склонился над столом, закружилась голова. До акамэ доносился мягкий древесный запах, словно в бамбуковый черпачок налили нагретой на огне воды, и он смешивался со сладковатым запахом глицинии, – такие благовония возжигали в главном святилище для богини Инари.

— У тебя же не деревянные пальцы? Лучше держать кисть вот так! – Юкио положил ладонь на руку Цубаки, и они медленно окунули кончик кисти в чёрную тушь. – Теперь понятно, как это делается?

Акамэ кивнула и попробовала отстраниться от прикосновений, но хозяин святилища не выпустил её руку из своей.

— Первую линию проведём вместе, как символ нашей сделки!

Он сам направил их общее движение, и на белом листе появились тёмные штрихи, чуть расплывающиеся по краям, – всего один иероглиф.

— Что он означает?

— Тут написано «камелия».

Цубаки впервые держала в руках настоящую кисть и впервые увидела, как под лёгким нажимом тонкая бумага васи впитала тушь, навсегда запечатлевая особенное имя. От восторга у неё перехватило дыхание.

— Очень красиво! Я бы хотела когда-нибудь научиться писать.

— Я тебя научу.

Она посмотрела на хозяина святилища с сомнением, чуть приподняв брови, словно только что услышала нечто нелепое.

— Неужели у Посланника богини Инари есть на это время? Вы же всё-таки ками, разве вам не нужно выполнять обязанности… божества?

Юкио отпустил её руку и усмехнулся – простая смертная девушка ещё никогда не указывала ему, что делать, и потому в его лисьих глазах тут же вспыхнул озорной огонёк.

— Если я сказал, что научу, то это не обсуждается!

— Хорошо, Юкио-но ками.

Она скрыла улыбку белым рукавом своего одеяния и попробовала провести ещё несколько линий – тушь оставляла неровные следы на бумаге, где-то более тёмные, а где-то почти бесцветные… и Цубаки влюбилась в эти черты, проведённые её собственной рукой, и в эти оттенки чёрного, что казались разнообразнее любых ярких красок.

Ещё немного понаблюдав за акамэ, которая с наслаждением работала кистью, Юкио всё же нарушил тишину и сказал более серьёзным тоном:

— Что ты почувствовала, когда нарисовала для оммёдзи кэукэгэна? Тот раз чем-то отличался от остальных?

Цубаки нехотя оторвала взгляд от белого листа и задумалась.

— Я даже не знаю, со мной такого раньше не случалось. В комнате будто разом задули все свечи, и я совсем перестала видеть, а когда очнулась, картина уже была полностью готова.

— Как часто ты рисуешь ёкаев?

Глаза акамэ чуть расширились, и она резко положила кисть на стол, разбрызгав чёрную тушь по бумаге. Испугавшись, Цубаки сразу попыталась стереть растёкшиеся капли, но стало только хуже, поэтому она виновато улыбнулась и поспешила высказать мысль:

— Вот оно! Юкио-но ками, я ведь… Я не рисую ёкаев.