Книга Обскур, страница 150 – Ирена Мадир

Алый свет от кристалла, вмонтированного в сводчатый потолок, придаёт помещению ещё более жуткий вид. Мне требуется поднять голову, чтобы взглянуть на символ, вырезанный наверху, и убедиться, что он точно такой же, как и в глазах гомункула – символ философского камня…

Я поворачиваю голову туда, где на периферии зрения замечаю движение. Меньше чем на расстоянии вытянутой руки от меня замерла гомункул, бросавшая меня из воспоминания в воспоминание. Сейчас она выглядит иначе: на ней чёрное старомодное платье с высоким воротом, глаза цвета киновари скрыты знакомой уже костяной короной, и в худощавом теле с мертвенно-бледной кожей заметна спрятанная внутри мощь.

Растерянный взгляд скользит по её фигуре, прежде чем переключиться на что-то более важное. На кого-то. Хоук! Сейчас я слишком хорошо помню отчаяние и боль в безднах его зрачков. А ещё там таился страх. Не за себя, а за меня… Желание кинуться к нему и расцеловать, просто чтобы убедиться, что мы оба в порядке, не покидает, однако я не шевелюсь. Боязно сделать лишнее движение, чтобы не спровоцировать Черепов, держащих Ворона.

Он стоит на коленях, цепи разорваны, а его руки вывернуты, выгнуты неестественно настолько, что острые обломки кости пронзают плоть, выходя наружу. Голова Хоука опущена, лицо зарыто маской и волосами, но видно, как тяжело вздымается его грудь от хриплого дыхания. Тусклые красные огоньки в глазницах дрожат, будто вот-вот потухнут.

— Не ищи его внимания сейчас. Он потерян в обскуре, безумен. – Слова гомункула эхом отскакивают от стен, усиливая зловещую атмосферу.

Я опускаю ноги с гроба и возвращаю себе вертикальное положение. Черепа почти не двигаются, они застыли изваяниями, словно в ожидании приказа, но гомункул не спешит обращаться к ним. Хотя её глаз не видно, меня не покидает ощущение, что смотрит она прямо на меня.

— Его безумие было вопросом времени. Никто не начинает передавать обскур просто так, а ты пропитана им из-за него. – Палец гомункула указывает на Хоука. – Ибо Ворон отдавал тебе ту часть, с которой не справлялся сам. А ты впитывала это и обскур приживался, потому что уже была сломлена. Ты познала горе смертей, не так ли?

Вспоминаются все похороны, все лица умерших… Дедушка, бабушка, папа, мама… Всё верно… Гомункул и сама знает, потому не ждёт подтверждения, завершая мысль:

— Всё это отсрочило неизбежное, но не остановило.

Я обхватываю себя руками, пытаясь унять дрожь. Тело трясёт от напряжения, а голова начинает кружиться, кислорода не хватает, а вдох напоминает пытку. Мой взгляд пригвождён к Хоуку, который повис безвольной куклой в хватке своих собратьев. Не верится, что мой Ворон может так просто сдаться судьбе…

— Ты ведь обещал, что не отпустишь, – едва слышно бормочу я. – Ты ведь обещал…

— Может, в каком-то смысле так и будет, – отвечает вместо Ворона гомункул, она направляется прямо к нему широким уверенным шагом. – Тебе будет проще принять обскур, если он тебе знаком, а силу нужно кому-то передать…

— Что?

— Ты ведь понимаешь, что не сможешь уйти, едва не убив одного из стражей Бездн? – ровным тоном интересуется гомункул, кивнув в сторону Барса, всё ещё лежащего без сознания. – Это наказание. Для тебя и для Ворона. Но, думаю, он согласен передать тебе свою силу.