Онлайн книга «Обскур»
|
Мысли о завтрашнем визите в больницу пугают. Что если там выяснится, что глаза вновь обретают способность видеть. Это верный путь в могилу, потому что противостоять мифическим существам и артефактам я точно не смогу. Предстоящий визит Ворона пугает не меньше. Вдруг он заметит, что его Куколка вернула утраченное? Тревога не позволяет заснуть. Я ворочаюсь в кровати так долго, что от усталости начинает болеть голова. Лишь тогда удаётся наконец провалиться в сон, из которого выныриваю очень быстро, кожей почуяв его. Знакомое насвистывание проклятой песенки такое тихое и тонкое пронзает пространство. Оно едва слышное, но даёт понять, где находится мой визитёр. Более того, я вижутусклый свет полной Магны, проникающий сквозь тонкие шторы, и тень крупного человека. У этой тени алые глаза. Какая ирония, что последним, что я увидела, был Ворон, и первый, кого я смогла опознать сквозь дымку постепенно возвращающегося зрения, тоже был он… Чтобы успокоиться, приходится дышать глубже, но это лишь подстёгивает панику, потому что аромат леса и крови щекочет нос. Я стараюсь смотреть мимо, чтобы не дать понять, что могу различить фигуру в полумраке. — Я ненадолго, Куколка. – Ворон неспешно приближается. Его шаги всё также беззвучны. – Много дел этой ночью, а завтра… Он наклоняется, его глаза сверкают, но я понимаю, что всё ещё не могу разглядеть детали, всё слишком размыто и смазано. Зрение пока угадывает лишь свет. — Завтра мы повеселимся по-настоящему, обещаю, – шепчет он прямо мне в губы. Я не нахожу в себе сил сказать хоть что-то, позволяя ему целовать меня и посасывать кровоточащую искусанную губу… * * * Ворон ушёл быстро. А я от облегчения не то просто погрузилась в грёзы, не то потеряла сознание. Теперь же сижу в кабинете Штрауда и стараюсь сделать вид, что не различаю даже очертаний. Я лгу, потому что это всё, что мне остаётся. Утром я едва не разрыдалась, заметив, что начала не просто различать светло или темно, а могу выделить некоторые цвета. Например, рыжие волосы тёти или алый цвет её мобиля. Пришлось сдержаться, как и сейчас. Меня трясёт от ужаса. Вдруг меня разоблачат? Вдруг скажут, что я иду на поправку? Вдруг Ворон узнает об этом… — Странно, – в который раз повторяет Штрауд, постукивая автопером по бумаге, а затем что-то чёркая им на листке перед собой. – Я бы сказал, что анализы улучшились, а магическое обследование показывает, что Мия уже практически здорова… — Но она же всё ещё не видит, – возмущается Хильде. – А глаза болели вчера и слезились. Только сегодня получше стало. — В любом случае восстановление идёт быстрее прогнозируемого, – заметил Штрауд. – Возможно, вскоре мы увидим резкий скачок, и Мия сможет вновь видеть. А боль связана с восстановлением, оно… было странным… Опять это слово. Да в моей жизни сейчас всё можно описать этим «странно». Но замечание Штрауда заставляет напрячься. Что он имел в виду? И связано ли это с тем, как быстро я оправилась после удара в нос? Мне так хотелось рассказать про колдунов, про гомункулов и философские камни, про обскур и про Ворона тоже, но нельзя… Как же мне страшно. Снова страшно. Из больницы мы возвращаемся к обеду. Хильде уходит спать, а я тону в тревоге и в ожидании Ворона. Сегодня ночью я останусь одна, тётя уйдёт в смену, а он… Он может что-то понять. Так что полдня уходит на то, чтобы постараться вспомнить свои полностью слепые дни. Двигала ли я глазами? Наверное… Но не слишком активно, больше головой крутила на звуки… Значит, нужно продолжать так и делать. |