Книга Обскур, страница 93 – Ирена Мадир

— Или боишься, что тебе понравится, и ты не захочешь с него слезать? – насмехается Ворон.

— Ты слишком высокого мнения о своём… инструменте, – не выдерживаю я. Однако теперь перспектива быть раскрытой конкурирует с перспективой быть оттраханной… И Морок меня побери, но последнее не вызывает опасений, совсем наоборот…

В животе зарождается сладкое тянущее чувство, усиливаемое смехом Ворона. Он явно забавляется из-за моих жалких попыток дать отпор, и мне… мне нравится. Стоило ехать не к Штрауду, а прямиком в психиатрическую клинику, потому что у меня явно какой-то диагноз, иначе почему я стремлюсь отдаться монстру?

— Хочешь поспорить со мной, Куколка? – почти мурчит он. – Давай. Спорим, ты будешь просить меня засунуть член в тебя поглубже?

Рука Ворона скользит по моему телу, задерживается на груди и сжимает её, а после продолжает «путешествие». Его пальцы надавливают на клитор сквозь ткань белья, и я резко выдыхаю.

— Спорим? – Ворон толкает меня на кровать.

Я плюхаюсь на подушки, силясь удержаться от того, чтобы опустить взгляд туда, где горят алые глаза во мраке. Необходимо взяться за ум, хотя бы перестать ждать новых прикосновений, новой игры, но это кажется невыносимым. К тому же, раз уж однажды я всё равно умру от этих рук, почему бы для начала не насладиться ими?

«Ты сошла с ума, Мия» – констатирует внутренний голос. Сложно не согласиться, но с каждой минутой разумности во мне остаётся всё меньше. Особенно когда я ощущаю, как горячее дыхание щекочет губы, а чёрные волосы, шторами прикрывают наши лица от остального мира. И вновь темнота сгущается, но теперь в ней есть свет от красных глаз моего чудовища.

Ворон впивается обжигающим требовательным поцелуем так, будто хочет не просто обладать своей куклой, а поглотить её. Его язык проникает внутрь, встречаясь с моим. Я задыхаюсь и хнычу, но он не отпускает. Пирсинг щекочет нёбо, когда Ворон делает поступательные движения, словно напоминая о том, как ещё недавно трахал мой рот. Наконец он отстраняется, и я жадно глотаю кислород.

Голова кружится, а мысли путаются. Всего один поцелуй лишает почвы под ногами. Нет опасений раскрыть себя, нет ужаса, только желание, наполняющее жилы и болезненно пульсирующее между моих ног. Любопытство познать всё, что может предложить Ворон, оказывается сильнее.

Однако где-то внутри ещё остаётся стыд и попытки вспомнить моральные принципы. Нельзя отдаваться тому, кто собирается тебя убить. Нельзя раздвигать ноги перед монстром. Нельзя!

— Мия, – выдыхает Ворон.

Всё исчезает. Всё, кроме красных огоньков передо мной и дрожащего голоса, произнёсшего имя. Я приподнимаюсь, ловлю губы Ворона своими и прикусываю его нижнюю. Кровь остаётся на кончике моего языка, его кровь. Я теряюсь в пьянящем необъяснимом чувстве, втягивая губу и посасывая её. Ворон стонет, сводя меня с ума сильнее. Хотя я ведь уже решила, что безумна, не так ли? Так какая разница?

Мы переплетаем наши языки. Поцелуй превращается в жадную погоню, в попытке впитать друг друга, проникнуть под кожу и остаться внутри древней неизлечимой болезнью. Руки Ворона гладят моё тело, они накрывают грудь и мнут её, нащупывая затвердевшие соски и играя с ними. Я мычу, чувствуя, как растягиваются его губы в лукавой усмешке. Он опускает ладони, стискивая бёдра и раздвигая их. Его пальцы трут моё промокшее бельё, а затем отводят его в сторону.