Книга Оранжевое Лето, страница 127 – Валерия Стругова

— Можно объяснить это так, — начал он, подбирая слова с особой осторожностью. — Игнис обладает способностью к самоисцелению на клеточном уровне. Это некая базовая программа, глубоко заложенная установка, которую подсознание активирует автоматически после физической смерти тела. Но основная проблема нашей расы заключается в том, что мы сами не хотим жить.

Его слова повисли в воздухе, тяжёлые и горькие.

— Вы не просыпаетесь, — тихо сказала я, начиная понимать, что он пытается мне объяснить.

— Большинство из нас.

— Это какой-то баг в подсознании или вы просто склонны к суициду? — вырвалось у меня, но, как ни странно, Валтер засмеялся. Его смех прозвучал неожиданно мягко, почти облегчённо.

— «Баг в подсознании»... — повторил он с улыбкой. — Звучит забавно. Мне нравится. Все говорят, что мы совершенные существа, но по факту состоим из багов. Мы много думали об этом и пришли к выводу, что игнисы всё же испытывают одно чувство.

— И что это за чувство?

— Одиночество, — признался он с такой грустной улыбкой, что у меня сжалось сердце. — Глубокое, экзистенциальное одиночество. Мы не способны любить и нас невозможно полюбить по-настоящему. Такие, как я, ни к чему и ни к кому не привязаны эмоционально. Нас ничего не держит в этом мире, кроме одной абстрактной цели — защищать его и управлять процессами. Мы помешаны на науке, технологиях, и выживании, но именно наука в итоге нас и убивает.

Его слова ударили меня сильнее, чем я ожидала.

— Что это значит? Почему наука вас убивает?

— Мы так часто вмешивались в собственный генетический код, что в итоге навсегда лишили себя того, что считали ненужным и примитивным атавизмом.

— Чего именно? — прошептала я.

— Тактильности. Способности к глубокой эмоциональной связи. И теперь это необратимо.

Мне стало так жаль Валтера, что сердце заболело, словно его полоснули ножом.

Фениксы не бесчувственные, у них просто нет возможности научиться чувствовать.

Они обрекли себя на вечное одиночество в погоне за совершенством.

Поддавшись внезапному импульсу, я ускорила шаг и быстро обойдя его, встала напротив, преграждая путь. Феникс внимательно смотрел на меня, ожидая каких-либо действий.

Медленно и аккуратно я подняла руки и обняла его. Прижав лицо к широкой груди, я вдохнула аромат его тела.

Сейчас он пах иначе, чем днём, приятно и привычно. Мускусный мужской запах смешивался с мятой и щекотал нос.

Любимая мята.

Он начинал раскрываться нежными нотами, словно ветерок, который проникает в сознание и уносит повседневные заботы.

Мои глаза закрылись.

Так хорошо, так тепло и спокойно, как дома.

Первые несколько секунд он стоял неподвижно, словно не веря в происходящее. Но затем я почувствовала, как его сильные руки медленно, с бесконечной осторожностью обвили меня: одна ладонь легла между лопаток, вторая начала нежно поглаживать мои волосы длинными, успокаивающими движениями.

Мы стояли у самого края набережной, где плескались волны, молча обнимаясь под первыми звёздами, и в этой тишине не нуждались в словах. Я слышала ровное биение его сердца под щекой, чувствовала тепло его тела, и впервые с момента нашего знакомства ощущала, что мы наконец нашли способ по-настоящему соединиться — не через слова или объяснения, а через простое человеческое прикосновение, которого его расе так отчаянно не хватало.