Книга Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки, страница 140 – Виктория Богачева

Когда мы въехали в город, давно начался новый день. Всё казалось таким странным, нереальным. Вот только несколько часов назад я пряталась в овраге от обезумевшего Бориса, а теперь вновь смотрю на московские улицы.

Словно и не было ничего.

С Давыдовым мы простились возле моего дома. Безапелляционным тоном Урусов сказал, что проводит меня до квартиры, и велел кучеру доставить Михаила, куда он укажет. Я сильно подозревала, что это не было жестом вежливости. Скорее он хотел избавиться от присутствия второго мужчины, а ещё убедиться, что тот действительно уехал, а не караулит где-нибудь за углом.

Поцеловав мне на прощание довольно грязную ладонь, Давыдов вернулся в экипаж, мы же остались наедине с Урусовым перед подъездом. Швейцар смотрел на нас во все глаза, и я не сдержала недовольного вздоха. Представляю, какие пойдут вскоре сплетни...

— Вам бы показаться доктору, Иван Кириллович, — сказала я, скользя взглядом по лицу Урусова. — Вдруг у вас в рёбрах трещина.

В экипаже он всё пытался не прислоняться ни к чему ни боками, ни спиной и кривился на каждой, даже небольшой кочке.

— Непременно. Но позже, — заверил меня князь.

Выглядели мы, конечно, ужасно. Глафира, бедняжка, едва не рухнула без чувств, когда открыла дверь. А затем заплакала и бросилась меня обнимать. Судя по помятому виду, ночью она не сомкнула глаз.

— Барыня, ой, барыня... радость-то какая... — причитала она, шумно сморкаясь в огромный платок. — Да что же с вами приключилось... какая же вы грязная... да какой только нелюдь с вами это сотворил... Барин, голубчик, лицо-то, лицо... — она всплеснула руками и накрыла ладонями щеки, качая головой.

— Глафира, — строго позвала я, присаживаясь на низкий диванчик у двери.

Сил стоять не было.

— Будь добра, подай Его светлости чистое полотенце и проводи умыться.

Как мы остались наедине, Урусов не сказал ни слова, и это удивляло, и настораживало. Я думала, он отослал Михаила, чтобы поговорить. Выходит, я ошиблась?

— Хотите позавтракать, Иван Кириллович? — спросила, чтобы проверить догадку.

Князь посветлел избитым лицом, даже глаза словно стали ярче.

— С удовольствием, Вера Дмитриевна, — сказал он и напряжённо стиснул челюсти, подавляя зевок.

И тут же поморщился. Верно, от боли.

— Глафира, накрой нам, пожалуйста, завтрак с Его светлостью, — попросила я, когда она подала Урусову чистые полотенца и проводила к раковине, чтобы он умылся. — А я пока приму ванну.

По квартире я передвигалась, опираясь на стены. Кажется, придётся озаботиться в ближайшее время тростью. С каждым часом боль только усиливалась. В лесу, когда я убегала от Бориса, у меня случился выброс кортизола. Он заглушил, притупил боль, иначе я бы просто не смогла сдвинуться с места. Но теперь действие гормона закончилось, и меня накрыла троекратно усиленная отдача.

Залезть в ванну мне помогла Глафира. Она же несколько раз тщательно вымыла мои выпачканные в земле волосы, полила на шею и плечи, вместе с грязью помогла смыть впитавшиеся в кожу воспоминания.

Выходить к столу с мокрой головой, конечно, не полагалось, но роскошная рыжая копна будет сохнуть вечность, поэтому я спрятала её под платок. Впрочем, нормы этикета даже не находились в списке волновавших меня вопросов.

Думаю, князю после пережитого ночью также будет наплевать.