Книга Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки, страница 41 – Виктория Богачева

— ... то её я с вас не возьму.

— Нет, — звонко произнесла я, едва прозвучали его слова. — Создайте на моё имя счёт, куда станете заносить все расходы. Как только дело будет улажено, мне вернут лавку, и я смогу возобновить торговлю, я начну выплачивать долг.

Лицо горело, пока я говорила.

Николай Субботин сконфуженно ёрзал на своём стуле, грозясь протереть в штанах дырку.

Урусов недовольно на меня посмотрел.

— Ваша гордость неуместна, — заметил он.

— Возможно, — ответила я холодно, — но она единственное, что у меня осталось.

Князь чуть приподнял бровь, будто оценивая, стоит ли тратить силы на дальнейшие убеждения. Затем на его губах мелькнула тень улыбки, больше похожей на усмешку, и он откинулся в кресле, явно решив, что спор на сегодня окончен.

— Как угодно, — дёрнув щекой, произнёс он. — Счёт так счёт. Николай, проследите, чтобы это было сделано.

— Конечно, Ваша светлость, — выдохнул Субботин, и, кажется, князь стал выглядеть ещё более недовольным.

— В остальном, Вера Дмитриевна, прошу вас соблюдать осторожность и ни во что не вмешиваться. Ежели полицмейстер Морозов попробует с вами связать, не отвечайте ни на один вопрос и передайте мою карточку, — с ленцой принялся поучать меня Урусов. — Вы теперь — моя доверительница. Всё общение строится через меня. Это понятно? — и серые глаза требовательно вспыхнули.

— У меня нет ни малейшего желания общаться с полицмейстером Морозовым, — я дёрнула плечом и взяла карточку.

Едва сжала в ладони, как меня словно молнией прошибло.

Карточки!

Встреча Веры накануне её смерти с таинственным незнакомцем.

И как я могла забыть?..

Я застонала от разочарования и досады, и князь бросил на меня острый взгляд.

— Вам дурно? Николай, подайте воды!

Пока Субботин ходил за графином, я кое-как отдышалась и пришла в себя. Стуча зубами о край стакана, сделала несколько глотков, чтобы избавиться от сухости в горле.

— Б-благодарю, — пробормотала, запнувшись, потому что оказалось, что воду мне подавал сам князь.

Он стоял рядом со стулом, чуть склонившись, и хмурился, и смотрел строго.

Вернув стакан, я с неловкостью взглянула на Урусова. Так получалось, что я вечно выглядела слабой и жалкой в его глазах. И почему-то меня это заботило. Расстраивало.

— Прошу прощения… — начала я, но князь отмахнулся.

— Как ваше самочувствие? — спросил он и, наконец, отошёл.

— Всё уже в порядке.

Его полный скептицизма взгляд говорил, что Урусов нисколько мне не поверил. Но больше вопросов не задавал, и мы вернулись к сухому обсуждению. Затронули ещё несколько мелочей, а затем я засобиралась. Следовало побыстрее вернуться домой и заняться карточкой. Напрасно я забросила это дело, потеряла драгоценное время.

Но вышло всё иначе.

Князь Урусов

Странная женщина.

Иван Кириллович долгим взглядом проводил вдову Игната Щербакова и отвернулся, лишь когда она скрылась за дверью.

Странности он не любил. Особенно сильно не любил последние три года. Странность — это опасность. Странность — это отличие. Отличия приводят к неприятностям.

Он дёрнул щекой, досадуя на себя и уже почти жалея, что согласился ей помочь. Желание поквитаться с жирным полицмейстером было, конечно, велико, но...

Но можно было потрясти картотеку его дел и найти гораздо более подходящий и — главное — спокойный вариант.