Книга Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки, страница 74 – Виктория Богачева

Сестра, бросив на князя укоризненный взгляд, подсела к матери и перехватила её ладони, чуть сжав.

Урусов взвился на ноги, заведённый как пружина, и подошёл к окну, повернувшись к женщинам напряжённой спиной. Снаружи шёл дождь, и потёки оставляли на стекле мутные разводы. Было темно, а в гостиной горел свет, и потому он видел своё размытое отражение. У «зеркального» князя лицо искажала гримаса.

— Мама, — вмешалась баронесса и торопливо взглянула на брата, пытаясь смягчить удар. — Уверена, Иван и в мыслях не держал вас чем-то попрекнуть. Он сказал святую правду: действительно много трудится на благо семьи...

Она замялась, чуть прикусила нижнюю губу, и Урусов был готов биться о заклад, что дальше прозвучит просьба.

— Кстати, о вашей работе... — с напускной робостью начала сестра, и он понял, что угадал.

Удовлетворения, правда, не почувствовал.

Баронесса наклонилась вперёд и разгладила складки на ярком платье.

— У моего Мишеля… сложности, — она чуть опустила глаза, подбирая слова. — Он ведёт одно дело, очень щекотливое, и там всё запуталось… Я подумала: может быть, вы сможете хотя бы посоветовать?

Урусов стоял некоторое время молча, ощущая, как плечи сводит от бессилия, и только мерный стук капель за окном заглушал нарастающий в груди гул. Появилось то самое знакомое чувство, которое он ненавидел сильнее всего: будто опять его загоняют в угол обязанностью, которую он не выбирал.

Князь очень медленно провёл ладонью по лицу, скрывая раздражение.

— Какого рода сложности? — спросил тоном, в котором сквозило и утомление, и неизбежное смирение.

Обрадовавшись, баронесса начала торопливо излагать, и чем дольше она говорила, тем сильнее вскипал гнев в груди Урусова. Его зять взялся в весьма сомнительное дельце и вложил деньги буквально в воздух.

— Я ничего не смогу сделать, — он невежливо перебил сестру, устав слушать.

Ему всё стало понятно после нескольких предложений, остальной рассказ про невзгоды и горести не менял сути.

— Мишель — идиот, — не удержался князь.

Улыбка медленно стекла с бледного лица сестры, её припухшая нижняя губа задрожала: кажется, она вот-вот грозила разрыдаться.

— Мишель в отчаянном положении... — пролепетала молодая женщина. — Если проиграет процесс… нас ждёт крах. Прошу, подумайте о наших детях, ваших племянниках!

Князь поморщился, уже готовый резко ответить, но мать его опередила.

— Ты обязан помочь, сын. Старший в семье всегда несёт ответственность за младших.

Урусов посмотрел на сестру. Анна сидела перед ним, тонкая шея дрожала от сдержанных рыданий, глаза были полны мольбы. Он любил её — маленькую, капризную, ту, что качал на руках, когда их мать была занята Павлушей. И одновременно не выносил — за эту слабость, за привычку уповать на любого, лишь бы не делать что-либо самой.

— За Анну несёт ответственность её муж, — сказал он почти обречённо, зная, что согласится.

Вновь согласится, как сделал это, когда Лилиана поставила ему условие три года назад, вскоре после похорон младшего брата.

Раздались сдержанные рыдания: баронесса Штейн уронила лицо в ладони, её плечи тряслись.

Вдовствующая княгиня медленно поставила чашку на блюдце, и фарфор тихо звякнул. Она долго смотрела на сына, не мигая.

— Как жаль, что Павлуше так и не смог никто помочь… — сказала она негромко. — Но вот Анне ещё можно.