Книга Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки, страница 93 – Виктория Богачева

— Подавать чай, Ваша светлость? — в дверях бесшумно возник дворецкий, и Урусов кивнул.

Когда мы вновь остались вдвоём — дверь была открыта — мужчина посмотрел на меня.

— Что же у вас за дело ко мне, Вера Дмитриевна? Накануне заезжал Субботин, передал мне ваш разговор о создании товарищества...

— Правда, что это вы убедили князя Головина и Михаила Давыдова вложиться в мой проджект? Заставили... — набрав в грудь воздуха, выпалила я, решив, что лучше выясню всё волнующее меня сразу.

Князь сузил глаза.

— Не правда. Я никого не заставлял, — медленно и чётко выговорил он. — Я лишь познакомил вас. Решение было за ними. Или вы полагаете, что взрослые, умные мужчины, к тому же при деньгах, не способны рассудить сами, во что им стоит вложиться?

— Полагаю, что способы, но...

— Но что?

— Но меня навестила ваша невеста, Иван Кириллович, и у неё другое мнение.

— У вас была графиня Вяземская? Дома? — он подался вперёд, стиснув ладони на подлокотниках кресла.

Теперь он выглядел по-настоящему озадаченным. И удивлённым.

— Да, — подтвердила я. — Она явилась без приглашения и дала мне понять, что именно вы вынудили господ Головина и Давыдова согласиться на участие.

Князь долго смотрел на меня, и взгляд его становился всё холоднее.

— Лилиана Сергеевна... — протянул он наконец, и уголки его губ скривились в недоброй усмешке. — Удивительно, как легко графиня берётся судить о делах, в которых ничего не смыслит.

Урусов откинулся в кресле, и только тогда я заметила, что на висках у него проступили капли пота. Но держался он прямо, без малейшего намёка на слабость, словно силой воли вытеснял болезнь.

— Что ещё поведала вам графиня Вяземская? — голос его был спокоен, но глаза опасно сузились.

Я бросила на князя быстрый взгляд и поджала губы.

— Ничего.

Он не поверил.

— Ничего? — протянул, и бровь его изогнулась с насмешкой. — Навестила вас, чтобы рассказать о моём влиянии на Николая Аркадьевича и Михаила Сергеевича? И только?

— Я не намерена пересказывать вам её речи. Мне и самой было неприятно их слушать. То, что меня по-настоящему задело, я выяснила.

— Вот как, — холодно отозвался Урусов, скрестив руки на груди. — И всё же... почему-то я вам не верю.

Мы замерли, колюче глядя друг на друга.

Вошёл дворецкий с подносом. Лёгкий звон фарфора разом разрушил странную тишину, повисшую между нами. Я первой отвела глаза, уставившись в огонь камина.

В особняк было проведено электричество: я заметила лампы накаливания, так что открытый огонь был явно данью традиции. Я сидела, грея ладони о чашку, но чая так и не пригубила. Казалось, воздух в комнате загустел, как перед грозой.

Он откинулся в кресле, но цепкий взгляд не отпускал меня.

— Зачем вы пришли, Вера Дмитриевна?

Он произнёс это негромко, вкрадчиво. В вопросе таилось второе дно: зачем вы по-настоящему пришли?

— Я… — слова застряли в горле.

Я вдруг поняла, что не знаю, что ответить. Что я и правда пришла не только за тем, что придумала в качестве оправдания.

Князь поднялся. Неспешно, как хищник, уверенный, что добыче некуда бежать. Подошёл ближе, и теперь он нависал надо мной, по-прежнему сидящей в кресле.

— Не только чтобы спросить про Головина и Давыдова, не так ли? — тихим, низким голосом спросил Урусов.

— Я хотела убедиться, что с вами всё в порядке, — выдохнула я.