Книга Капкан для Бурого, страница 49 – Ольга Гольдфайн

— Тань, привет! Ты куда пропала? Могла бы и навестить больную подругу, умирающую от скуки, — сыплю упрёки в адрес поганки.

На том конце провода следует тяжёлый, вымученный вздох.

— Ох, Звёздочка… Мне Савка строго-настрого запретил к тебе приближаться.

— Он что, чип с GPS под кожу вживил? — не верю своим ушам. — Нет, — вздыхает Танька. — Но сказал: «Вы с Стеллой как граната и чека: когда собираетесь вместе, обязательно где-нибудь рванёт. Поэтому держись от неё подальше, пока она не уедет обратно в Питер».

Тихо костерю брата, но беззлобно. Он, в принципе, прав. Но мне всё равно обидно. — Вот же обормот, — выдыхаю. — Тань, я сгорела. До хрустящей корочки. Мне срочно нужна мазь от солнечных ожогов. Хоть пантенол привези… И вообще, я тут реально от скуки умираю и от жары вешаюсь. Бурый на работе до вечера, я одна в номере сижу. Приезжай. Можем на речке посидеть где-нибудь в тени, черешенки поесть. Купишь?

— Куплю, куда я денусь? — слышу её новый, уже менее усталый вздох. — Жара такая стоит… я бы сама где-нибудь искупалась, если честно.

Такой намёк упускать нельзя. Я тут же оживляюсь, присаживаюсь на кровати.

— Так чего мы ждём? Народ вовсю купается, вода тёплая. Хоть грехи с себя смоешь.

— Какие грехи? — Танька делает вид, что не понимает. — Тяжкие, — отвечаю многозначительно.

— Ладно, через часик буду. Что тебе ещё привезти, кроме мази и черешни?

И я начинаю перечислять всё, чего моя душенька желает: минералки, свежих огурцов, сметанки для лица и тела… Список получается внушительным. Танька кряхтит, но всё записывает.

Час тянется, как жевательная резинка. Я осторожно натягиваю лёгкое платье-сарафан поверх белья. Кожа под тканью пылает. Наконец, слышу стук в дверь.

— Открыто! — кричу с кровати.

Дверь распахивается, и на пороге появляется Танька.

Она похожа на вьючное животное: в каждой руке по огромному баулу, через плечо перекинута ещё одна сумка. Подруга пыхтит, как паровоз, заходящий на крутой подъём. Лицо раскраснелось, едва дым из ушей не валит.

И в этот момент меня пронзает дежавю: её предыдущее посещение в квартире Бурого, когда я чуть без глаза не осталась и приобрела ещё один гипс.

Быстро моргаю, отгоняя неприятное предчувствие, что подползает холодной змейкой, к основанию черепа.

Нет. Не может же снаряд упасть в ту же воронку дважды.

— Фу-у-х, — выдыхает Танька, скидывая баулы на пол с глухим стуком. — Привет, калека. Ну как тут на курорте? Не покрылась ещё плесенью?

Язва улыбается, довольная собой и своим подвигом. И я замечаю белую косынку на голове, свёрнутую в ленту и прикрывающую сгоревшую чёлку. Неплохо выглядит…

— Только сметаной, — мрачно отвечаю. — Вчера сгорела чуть не до угольков. На пляже заснула. И знаешь, хоть бы одна сволочь разбудила! Не человеки, а нелюди кругом.

Танька качает головой, начинает выкладывать на стол гостинцы. Пахнет свежей выпечкой, фруктами, зеленью.

Достаёт бутылку лимонада, которая сразу же покрывается мелкими каплями конденсата. Потом швыряет в меня небольшой пакетик с чем-то красным.

— На, примерь купальник. Должен подойти.

Разворачиваю пакет алой, огненного цвета тряпочкой. Цельный, закрытый, но цвет…

— Цвет какой-то… вызывающий, — осторожно замечаю, держа купальник на вытянутой руке.

Танька поднимает на меня бровь: — Денисова, с каких это пор ты в скромницы записалась?