Книга Травница и витязь, страница 70 – Виктория Богачева

— Заночуем на постоялом дворе, — велел Вечеслав, когда они остановились на небольшой привал.

Он ничего не сказал, но Мстислава невольно покосилась на княжича. Тот продержался в седле весь день молча, ни разу не пожаловался, но и без слов было видно, как худо ему приходилось. Выбора особого у них не было, потому как еще одна ночь в лесу на холодной земле могла хлеще ударить по Крутояру.

— А как же с ним быть? — тихо спросила она и указала на главаря лиходеев.

— Привяжу к дереву, — мрачно хмыкнул кметь.

И не шутил. На постоялый двор они отправились вчетвером, оставив мужика в лесу. С кляпом и связанным по рукам и ногам. Правда, ему выделили теплую безрукавку, чтобы не помер от холода ночью.

— У тебя найдется платок на голову? — подступился Вячко к Мстиславе.

Она сперва вскинула на него удивленный взгляд, а, догадавшись, покраснела.

— Найдется, — ответила едва слышно.

Десятнику было также неловко.

— Ищут двух воинов и травницу с братом, — и потому он задержался, чтобы пояснить. — А на молодых мужа с женой с родней особо глядеть не станут.

— Да, — кивнула она, не зная, куда деть лицо, и, отвернувшись, принялась прятать под убрус длинную девичью косу.

* * *

Входить в незнакомое поселение было страшно. Мстислава давно забыла дни, когда белой лебедушкой ступала по Новому граду, и парни сворачивали головы, чтобы поглядеть ей в спину.

За четыре зимы она привыкла к местечку и к избе, в которой они жили, привыкла к жителям, к лесу, который не был и вполовину таким пугающим и темным, как некоторые люди, с которыми ей довелось повстречаться.

Здесь же все было иначе. Поселение находилось на границе двух княжеств, в нем же сходились и расходились торговые пути, пролегал широкий большак, и народу было больше, чем в городище. Именно потому на них особо не глазели. Ну, семья да семья, едут верхом куда-то по своим надобностям. Никому не было до них дела, и вскоре Мстислава выдохнула, принялась с любопытством озираться по сторонам.

На небе горели последние отблески заката, и все встречные прохожие спешили по своим делам. И даже в корчме сперва на них едва взглянули. Стояло жаркое время вечерней трапезы, и все мысли хозяина были о том, как накормить гостей.

Живот громко заурчал, стоило Мстиславе учуять запах горячей, мясной похлебки. Она нервным, рассеянным жестом поправила убрус, который непривычно ощущался на голове, и принялась скользить взглядом по просторному помещению. Она, Лют и княжич остались в дверях, пока Вячко пошел сговариваться с хозяином.

Внутри было тесно. Вдоль закопченных стен тянулись лавки, напротив них — широкие столы, потрепанные временем, щербатые, со множеством сколов и царапин от ножей. Ни одного места не пустовало, люди набились так, что яблоку было негде упасть. Пахло не только сытной похлебкой, но еще чем-то кислым и хмельным. Люди громко говорили, шумно смеялись, кто-то спорил, кто-то кричал, подзывая подавальщиц, которые сбились с ног.

Вечеслав все говорил и говорил с разрумянившейся женщиной, которая заправляла всем в корчме вместе с мужем. Он оборачивался на своих спутников и показывал рукой, а потом вновь принимался жарко о чем-то спорить.

Наконец, он вернулся и довольно сказал.

— Сговорился на одну клеть. Наверху на сене вы устроитесь, — короткий взгляд на Мстиславу и Люта, — а внизу мы. Я посторожу. А теперь идем, похлебаем горяченького.