Книга Брошенная снежная королева дракона, страница 134 – Юлий Люцифер

— Знаю.

Я смотрела на него и чувствовала странную смесь.

Усталость.

Ярость.

Сочувствие.

Недоверие.

И опасное, очень опасное тепло от того, что мы наконец говорили о самом страшном без свидетелей и без роли.

Это надо было заканчивать.

Иначе поздний разговор превратится в позднее что-то еще.

А это было бы катастрофой.

— Хватит на сегодня, — сказала я.

Он кивнул.

Сразу.

Понял.

— Да.

Но не ушел.

Я чуть прищурилась.

— Ты чего ждешь?

— Что ты попросишь меня остаться.

Или прикажешь уйти.

Одно из двух.

Какая дерзкая честность.

Я медленно подошла к столу, собрала письмо и пластину, спрятала в шкатулку, закрыла ее ключом и только после этого ответила:

— Я хочу третьего варианта.

— Какого?

— Чтобы ты ушел сам.

Не потому, что я тебя прогоняю.

И не потому, что надеешься, будто я все же попрошу остаться.

Просто сам понял, что если задержишься еще на десять минут, поздний разговор станет уже не разговором.

А мне это сейчас не нужно.

Он смотрел очень внимательно.

Потом медленно кивнул.

— Хорошо.

На этот раз он действительно пошел к двери.

Уже у порога остановился.

Не оборачиваясь, сказал:

— Для протокола:

я ревную не Каэла как мужчину.

Я ревную ту легкость, с которой рядом с ним у тебя появляется путь, не связанный со мной.

У меня сердце ударило резко и очень тихо.

Вот.

Наконец.

Самое честное.

Я ничего не ответила сразу.

Потому что любой ответ был бы уже слишком большим.

Он обернулся вполоборота.

И добавил еще тише:

— И, пожалуй, впервые в жизни не знаю, как с этим быть без насилия, долга или холода.

Так что ты была права.

Мне лучше уйти самому.

После этого он вышел.

А я осталась стоять посреди комнаты, чувствуя, как поздний разговор продолжает звенеть в воздухе даже после закрытой двери.

Очень плохо.

Очень опасно.

И, что хуже всего, очень живо.

Я подошла к зеркалу.

На стекле медленно проступил иней.

Всего три слова:

Не перепутай боль.

Я читала их долго.

Потому что дом, как всегда, оказался прав.

Есть боль прошлого.

Есть боль лжи.

Есть боль за Лиору.

Есть боль за женщину, чью жизнь я теперь ношу в себе.

И есть другая — новая, слишком живая, слишком поздняя, та, которую очень легко принять либо за остаток старой связи, либо за настоящий выбор.

Если перепутаю —

все рухнет.

И расследование,

и лед,

и я.

Я коснулась холодного стекла.

— Не перепутаю, — сказала тихо.

Но уверенности в этом у меня не было.

Утром я проснулась раньше снега.

Такое ощущение бывает редко, но его невозможно спутать ни с чем: ты открываешь глаза — и еще до света, до первого звука, до движения штор уже знаешь, что день пришел не как продолжение, а как решение. Будто сам дом встал раньше слуг и теперь ждет, какой именно голос ты выберешь, когда начнешь говорить.

После позднего разговора с драконом я почти не спала.

Не потому, что меня мучила нежность. Слишком роскошное слово для того, что происходило между нами. И не потому, что я жалела его или себя. Нет. Просто все внутри еще не улеглось. Его честность. Моя усталость. Каэл. Ревность, которую он наконец назвал не как мужчина к мужчине, а как страх перед дорогой, ведущей от меня без него. Зеркало с его холоднымне перепутай боль. И сверху — Ревна, Эйлера, старая сеть, Лиора, пепельные маршруты.

Слишком много для сна.