Книга Брошенная снежная королева дракона, страница 186 – Юлий Люцифер

— Тогда я не заставлю, — ответила тихо. — Мне может быть от этого невыносимо больно.

Но заставлять не буду.

Она резко отвела взгляд.

В снег.

Будто этот ответ оказался хуже, чем ожидалось.

— Почему?

— Потому что ребенок, которого унесли, не обязан возвращать мне себя в той форме, в какой мне легче его любить.

И потому что… — я сглотнула, — потому что если ты правда жива, я не имею права хотеть тебя только удобной для моей боли.

Слова легли между нами тяжело.

Слишком по-взрослому.

Слишком голо.

Марена обняла себя за плечи.

Не от холода.

От того, что внутри шло куда хуже.

— Иара говорила, что север любит людей только пока они соответствуют своей роли.

Я почти усмехнулась.

Горько.

— В этом она, к сожалению, права.

— А ты?

Я медленно выдохнула.

— Я — северная корона.

Северная кровь.

Женщина, которая слишком много лет жила внутри их ролей и научилась их ненавидеть.

Так что нет. Я не могу пообещать, что во мне вообще нет этой болезни.

Но могу пообещать, что буду драться с ней, если она полезет между мной и тобой.

Марена молчала.

Снег падал.

Где-то далеко, за изгибом оврага, скрипнул лед.

— Ты странно говоришь, — сказала она наконец. — Как будто то ты — это ты, то как будто говоришь за кого-то еще.

Вот и это пришло.

Конечно.

Я давно знала: рано или поздно придется сказать и это.

Не все.

Не так, как сумасшедшая пророчица у костра.

Но честно настолько, насколько сейчас возможно.

— Потому что все сложно, — сказала я.

— Это плохой ответ.

— Знаю. Тогда лучше.

Я очнулась в жизни женщины, которую у тебя украли. И сначала была просто… другой.

Потом узнала все, что с ней сделали.

Потом стала помнить куски.

Потом лед начал узнавать меня как нее.

А потом стало слишком поздно отделять все ровно и красиво.

Она побледнела.

Не от страха.

От чего-то другого.

Может быть, оттого, что эта версия правды была еще более невозможной, чем просто “вот пришла твоя мать из старой легенды”.

— Значит, ты не она?

Я посмотрела прямо.

— Я не та женщина, которая прожила с тобой первые годы.

Но я ношу ее жизнь, ее боль, ее тело и все, что от нее осталось во льду, памяти и крови.

Этого недостаточно, чтобы требовать от тебя любви.

Но достаточно, чтобы идти за тобой в любой дом, где тебя пытаются превратить в чужой смысл.

Марена долго молчала.

Очень долго.

— Это безумие, — сказала она.

— Да.

— А если ты врешь?

— Тогда я выбрала очень длинную и дорогую ложь, чтобы влезть в снежный овраг без короны и спорить с девочкой, которая держит меня на расстоянии мечом.

Угол ее рта дрогнул.

Почти.

Совсем чуть-чуть.

И это оказалось больнее и дороже многих чудес.

Потому что в этом едва заметном движении было не принятие.

Но уже не полное отторжение.

— У меня были сны, — сказала она тихо. — Иногда.

Не всегда.

Белый коридор.

Женский смех.

Пальцы в волосах.

И кто-то все время пах снегом и дымом.

Я спрашивала Иару, кто это.

Она говорила — детские обрывки, дом строит их сам.

Потом я перестала спрашивать.

Я закрыла глаза на секунду.

Снег и дым.

Да.

Это могло быть и я.

И она.

Та женщина.

Слишком многое уже переплелось.

— Я не знаю, кто именно тебе снился, — сказала я честно. — Но знаю одно: если тебе годами запрещали искать ответ, значит, ответ был опасен не для тебя.

Для их власти над тобой.

Она перевела взгляд на меня.