Книга Брошенная снежная королева дракона, страница 185 – Юлий Люцифер

Марена смотрела на меня.

На дверь.

На Иару.

На снег, все еще падающий сквозь разбитый обряд.

— Да, — сказала она.

Очень тихо.

— Но ты будешь говорить со мной одна.

Я почувствовала, как под кожей холодно дрогнула клятва.

Вот оно.

Настоящее испытание.

Не бой.

Не Варн.

Не дворец.

Разговор.

— Хорошо, — ответила я.

И уже знала:

следующая глава этой войны будет не между королевой и врагом.

А между матерью и дочерью, которые слишком долго жили в разных историях и теперь должны впервые попробовать говорить без чужой легенды между ними.

Мы вышли из Белого двора через восточную арку.

Не как победители.

Не как семья.

Не как чудо, наконец добравшееся до правильного конца.

Гораздо честнее.

Как две женщины — одна слишком взрослая, другая слишком рано вынужденная стать взрослой, — между которыми лежало десять украденных лет, чужое имя, живой снег и такая правда, что от нее не обнимают сразу. От нее сначала учатся дышать.

Каэл шел впереди, быстро и бесшумно, проверяя путь к оврагу. Позади оставались крики, сталь, Иара с вывернутыми назад руками, сорванный “первый снег”, снег на мече, который он унес за Варном, и Белый двор, где из моей дочери собирались сделать красивое возвращение под чужой легендой.

Марена — еще Марена — шла рядом.

Не близко.

Не далеко.

Ровно на том расстоянии, на котором человек еще не убегает, но и не позволяет себе быть ведомым.

Правильно.

Снег шел густо, почти по пояс в низинах. Под капюшоном у нее выбились светлые пряди, на ресницах оседал иней. Она дышала тяжело, но не жаловалась. И все это время ни разу не посмотрела на меня первой.

Тоже правильно.

До оврага мы дошли молча.

Там Каэл остановился.

— Дальше путь прямой, — сказал он мне, но взглядом спросил у нее, можно ли говорить при ней как при равной.

Хорошо.

Умный.

— Я проверю нижний изгиб и вернусь.

Если вас нагонит кто-то раньше меня — не уходите на мост, там открыто.

Я кивнула.

— Хорошо.

Марена молчала.

Но я видела: она отметила, что он не отдает приказы ей.

И это тоже было важно.

Когда Каэл ушел вперед по ледяному изгибу, нас наконец осталось двое.

Вот оно.

Не зал.

Не ритуал.

Не чужой дом.

Не крики.

Только снег, овраг и дорога.

И разговор, которого я боялась сильнее, чем боялась бы еще десяти Варнов.

Марена остановилась первой.

Повернулась ко мне.

И впервые посмотрела так долго, что я поняла: сейчас начнется не мой монолог о правде, не материнское “послушай меня”, не позднее объяснение всего мира.

Сейчас меня будут спрашивать.

И я либо выдержу это честно, либо потеряю ее второй раз — уже насовсем.

— Почему ты сказала, что я сама должна сказать, кто я? — спросила она.

Голос был тихим.

Но в нем уже не было той разорванной паники из зала.

Только усталость и злость.

Очень хорошее состояние для правды.

Лучше, чем слезы.

Я ответила не сразу.

— Потому что у тебя слишком долго крали именно это, — сказала наконец. — Все остальные уже слишком многое решали за тебя.

Имя.

Историю.

Куда идти.

Кого бояться.

Кому верить.

Если я сейчас просто скажу: “ты Лиора, идем домой”, я сделаю то же самое, только красивее.

Она смотрела, не мигая.

— А если я не хочу быть Лиорой?

Вот.

Первый настоящий нож.

Я выдержала паузу.

Позволила боли лечь в грудь и не выскочить наружу сразу, как кровь из пореза.