Книга Брошенная снежная королева дракона, страница 182 – Юлий Люцифер

Слова ударили туда, куда надо.

Потому что это и было самое страшное в Иаре: она не считала себя чудовищем.

Она, вероятно, и правда думала, что спасает, удерживает, собирает, дает форму тому, что иначе разорвал бы север.

Такие люди опаснее открытых палачей.

Марена тяжело сглотнула.

— Замолчите обе, — сказала она.

Голос сорвался, но прозвучал твердо.

И мы замолчали.

Очень правильно.

Потому что теперь ход был не наш.

Она медленно опустила меч.

Не бросила.

Но острием уже не в нас.

В пол.

И этого было достаточно, чтобы я поняла:

сейчас.

Или мы теряем ее опять — уже не в теле, а в выборе.

— Хорошо, — сказала я тихо. — Тогда одно.

Только одно слово от меня.

А потом ты спрашиваешь сама.

Она смотрела не мигая.

— Какое?

У меня пересохло во рту.

Потому что сейчас любое слово могло стать и ключом, и ножом одновременно.

— Когда ты была совсем маленькой, — произнесла я, очень медленно, — у тебя была белая шерстяная лента с маленькой снежной лилией на конце.

Ты все время грызла один край, когда злилась, и я ругала тебя не потому, что лента дорогая, а потому, что потом нитки лезли тебе в рот.

А ты смеялась и делала назло.

Тишина.

Белый снег с купола.

Легкий стон раненой женщины у стены.

И глаза Марены.

Сначала ничего.

Потом —

удар.

Не узнавание в чистом виде.

Хуже.

Боль памяти, которая не вернулась как картинка, но рванула через тело.

Меч в ее руках дрогнул.

— Откуда… — выдохнула она.

— Потому что я видела это.

Она побледнела.

Сделала вдох.

Еще один.

— Мне снилась эта лента, — сказала очень тихо. — Давно.

Иногда.

Но без лица.

Без комнаты.

Только пальцы и смех.

Я думала, это просто сны.

У меня внутри что-то оборвалось и тут же стало живым.

Не надежда.

Пока нет.

Нечто опаснее.

Тонкая нитка, которая вдруг натянулась между нами не через легенду, не через кровь даже — через память, еще не доверяющую сама себе.

Я не шевельнулась.

— Может быть, — сказала я. — Но не все, что нам снится, выдумано.

Иара резко сказала:

— Или это может быть любая история, которую она подхватила из твоих собственных снов, если в тебе уже ходит северная кровь.

Не давай ей ломать тебя на обрывках.

Очень умно.

Очень вовремя.

Очень мешает.

Марена снова перевела взгляд на Иару.

— Тогда зачем мне нельзя было смотреть в зеркала? — спросила она.

На этот раз голос стал жестче.

— Зачем нельзя было спрашивать про север? Почему имя меняли трижды? Почему мне говорили, что некоторые слова делают людей опасными?

Иара медленно встала.

Даже сейчас — без суеты.

Без лишнего жеста.

Как будто и в этом поражении она все еще хочет сохранить достоинство наставницы.

— Потому что ты не просто девочка, — сказала она. — И никогда ею не была.

Ты носишь в себе слишком много, чтобы дать всему этому проснуться в детстве и не сломаться.

— Это не ответ, — сказала Марена.

Вот.

Вот так.

Я почти физически чувствовала, как у Иары уходит земля.

Потому что любая система держится, пока ребенок верит, что взрослый говорит страшно, но ради его добра.

Как только ребенок начинает различать, где взрослый недоговаривает ради власти, магия ломается быстрее любой стены.

— Хорошо, — сказала Иара.

И я сразу насторожилась. Слишком быстро сдалась — значит, готовит другой ход.

— Тогда правда.

Да, тебя скрывали. Да, тебе не давали имени. Да, тебя берегли от северного отклика.